— А где мосье Дюпар и мадемуазель Мадлен? — поинтересовался я.
— Они наверху в каюте клоуна, — ответил он.
Картошка и свинина были холодными и малоаппетитными.
Из-за продолжавшейся качки меня немного мутило, отчего усиливался голод. Море сыграло со мною шутку. Оно успокоилось как раз к тому моменту, как я покончил с едой. С учетом того, что морской болезнью я не страдал, шутка получилась не слишком злой. Я поблагодарил кока, похвалил свинину и отправился на верхнюю палубу.
Пока я предавался чревоугодию, погода сменилась. Солнце стояло высоко и припекало от души. Ни облачка не осталось в синем небе. При ярком свете блестели еще не высохшие доски под ногами. По кораблю бродили хатифнатты, вновь обретшие видимость. Матросы драили палубу и разгоняли лужи в тех местах, где просели доски и скопилась влага. Федор присматривал за ними, заменив господина Швабрина. Шкипера, его помощника, боцмана и чернокожего бедолагу я не заметил.
Я отдал ставший ненужным плащ одному из матросов и прошел в носовую часть, стараясь не сталкиваться с хатифнаттами. Впрочем, белесые существа по-прежнему не обращали на людей внимания, а столкнувшись с кем-либо в узком проходе, учтиво поворачивались боком, так, чтобы обоим было сподручно пройти. Я так и не слышал, чтобы они издавали какие-либо звуки, и то, как они общались между собой, оставалось загадкой.
В каюте старика-incroyables я застал Жака и мосье Дюпара. Они беседовали, развалившись в гамаках, но умолкли при моем появлении. В ногах шельмы Лепо лежал тот самый жирный абрикосовый кот, которого каналья таскал за собой от самого Санкт-Петербурга. Французишка вытянул руку и чесал животное за ушами. Абрикос блаженно мурчал. А когда за моей спиной скрипнула дверь, кот приоткрыл глаза и посмотрел на меня снисходительно, словно каналья Лепо перешел к нему на службу, а я один об этом не знаю. Если это так, то котяра допустил серьезную промашку. Он, верно, не знает, что прислуге платится жалованье. И тем более не подозревает, что пойдет на воротник или муфту, как только каналья останется без гроша в кармане.
— Как ваше самочувствие, сударь? — спросил корриган.
Он выбрался из гамака.
— Благодарю вас, чувствую себя превосходно. И, мосье Дюпар, — я покосился на Жака, который даже не соизволил встать, когда я вошел. — Мосье Дюпар, я ваш должник. Я обязан вам своим спасением и обязан тем более, что по моей вине вы были вынуждены отправиться в это путешествие. Видит Бог, я сожалею, что так вышло… По отношению ко мне вы поступили в высшей степени благородно, хотя… я и не заслужил этого.
— Да что вы, что вы, сударь! — замахал руками корриган. — На самом деле все мы обязаны своим спасением господину Швабрину.
— Что верно, то верно, — согласился я.
— А меня-то, сударррь мой, ни за что-с вы обидели-с! — подал голос Лепо.
— А ты помалкивай! — разозлился я. — А то ишь, вырядился в мумию и ходил тут, кривлялся!
— А что же я мог-с поделать, сударррь вы мой?! — воскликнул каналья. — Я же связан-с был!
— Мог боднуть этого клоуна так, чтоб он за борт улетел! — ответил я.
— Так это-с вы, сударррь вы мой, чуть что, кулаки пускаете-с в ход! А я человек-с исключительно-с миролюбивый-с!
— Скотина ты, вот ты кто! — рявкнул я.
— Господа, господа! — вмешался мосье Дюпар. — Граф, давайте пожмем друг другу руки и посчитаем все конфликты исчерпанными.
— С вами с превеликим удовольствием, — ответил я и протянул корригану руку.
Его ладошка утонула в моей ладони.
— А где мадемуазель Мадлен? — спросил я.
— Мадлен в соседней каюте. Она присматривает за стариком, — сообщил мосье Дюпар.
— Я хочу поговорить с нею. А вы зря здесь сидите. Выходите на свежий воздух, там прекрасная погода.
Я перешел в соседнюю каюту. Старик-incroyables лежал на полу, на специально устроенном ложе. Эльфийка стояла на коленях рядом с ним и протирала его лоб влажной тряпочкой. Заметив меня, старик нечленораздельно замычал и начал бешено вращать глазами. Девушка обернулась, наши взгляды встретились.
— Мадемуазель, — произнес я. — Мне необходимо поговорить с вами.
— Я сейчас выйду, — ответила эльфийка. — Пожалуйста, уйдите. Этому человеку нельзя сейчас волноваться. Его самочувствие может ухудшиться, и он умрет.
Я подчинился ее просьбе и вышел из каюты.
В ту же минуту один из матросов заорал истошным голосом:
— Земля! Прямо по курсу — земля! Мы плывем к земле!
Все высыпали на палубу. Матросы прыгали от счастья, смеялись и громко кричали. А ведь несколько часов назад они убивали друг друга. Похоже, теперь они искренне радовались тому, что господин Швабрин вовремя остановил бесчинства и удержал их от преступлений.
Рядом со мною приплясывали французишка и мосье Дюпар. Лепо держал на руках Абрикоса. Он тормошил кота, надеясь поделиться с флегматичным животным радостью. Абрикос презрительно урчал; кот наивно полагал, что ему бы обеспечивали комфорт при любом повороте событий.
Мадлен оставила больного старика и вышла из каюты.
— Что случилось? — спросила она.
— Мы приближаемся к земле! Земля прямо по курсу! — закричал корриган. — Руна Футарка не подвела нас.
— Хорошо, — ответила девушка.
Я прикоснулся к ее плечу. Эльфийка обернулась.
— Мадемуазель, я хотел извиниться перед вами за причиненные несчастья. Ни в коем случае не отрицаю своей вины, но поверьте, что лишь по трагическому недоразумению я дал повод полицеймейстерам изгнать вас из Москвы.
— Да разве это несчастье?! — вскинула брови девушка. — Пожалуйста, больше не бейте Жака.
Она отвернулась и отошла от меня.
Не бейте Жака! Пожалуйста! А сама-то, помнится, не отказала себе в удовольствии дать ему пощечину!
— Да здравствует мистер Швабрин! — вдруг закричали матросы.
Я обернулся и увидел Алексея Ивановича. Он добродушно улыбался, рассматривая землю, и приговаривал:
— Что вы, господа, что вы! На все воля Божья.
Однако ему не удалось отсидеться за спиной Главного Повара. Кто-то бросил клич, толпа подхватила господина Швабрина и начала подкидывать в воздух. Федор бегал вокруг, опасаясь, что Алексея Ивановича случайно выбросят за борт.
Наконец бурное веселье закончилось. Господина Швабрина поставили на ноги, Федор вздохнул с облегчением, стало тихо. И тогда откуда-то с небес раздался голос:
— Мы не можем причалить к берегу.
Все мы задрали головы и увидели старого плотника, находившегося на грота-марсе.[55]
— Мы не можем причалить к берегу, — повторил он.
Глава 24
— Заткнись ты, Брюс! Старый дурак! Нужно было давно скормить тебя рыбам!
Слова плотника взбесили матросов. Они обступили плотной стеной господина Швабрина, как бы невзначай оттесняя спустившегося на палубу Брюса подальше от предводителя. Алексей Иванович понял, что матросы скрывают какую-то информацию, знание которой настолько неприятно самим членам команды, что они предпочитают не думать о ней и не принимать ее в расчет.
— Обождите! — приказал Алексей Иванович и жестом заставил матросов расступиться.
В образовавшемся живом коридоре господин Швабрин и плотник Брюс стояли напротив друг друга.
— Подойди сюда, милейший, — попросил Алексей Иванович.
Старый плотник сделал несколько шагов. Я приблизился к ним, не хотелось оставаться в неведении относительно своей судьбы. Корриган, эльфийка и каналья француз с котом на руках последовали моему примеру.
— Объясните, отчего мы не можем причалить к берегу? — спросил Алексей Иванович.
— При такой скорости мы не причалим, а шандарахнемся о прибрежные камни! — крикнул один из матросов.
— Это лучше, чем подохнуть от голода и жажды в открытом море! — добавил другой.
Господин Швабрин взглянул на них тяжелым взглядом. Матросы умолкли.
— Итак, Брюс, полагаю, тебе известна еще какая-то причина, мешающая нашему спасению, — произнес Алексей Иванович.