— Ваше императорское высочество, — воскликнул Мирович. — Но эта женщина вместе с графом Дементьевым убили князя Дурова. Его тело еще не остыло, оно покоится этажом выше.
На этот раз лицо цесаревича исказилось, словно от боли.
— Убили? — переспросил он.
— Мадемуазель де Шоней здесь ни при чем, — произнес я. — Князя Дурова убил я.
— Вы убили? — Великий князь повернулся ко мне. — Вы убили его на дуэли?
Он смотрел на меня так, будто я барахтался в болоте и должен был ухватиться за протянутую мне руку.
— Простите, ваше высочество, это была не дуэль, я просто убил его, — признался я.
Глаза цесаревича потухли, лицо осунулось.
А во мне — напротив — будто вспыхнул огонь и обжег меня изнутри. И вдруг стало мне тошно от всего, что я слышал.
Все было пшиком! Заговор, в который меня вовлекли, оказался никому не нужным. Цесаревич не собирался спихивать папашу с царского стульчака. И не надо было спасать Аннет, которая оказалась агентом вице-канцлера Безбородко. Ну, конечно, Мировича расстроили. Но и он, наверняка, утешится, придумают ему новую миссию взамен той, что он для покойной императрицы так и не исполнил. Клавдий Марагур получит свои деньги. Некусаный остался жив и невредим. Цесаревич не поссорился с отцом императором. Правда, Александр Павлович изволили сильно расстроиться, узнав, что я убил князя Дурова. Но он, видно, принадлежал к такому типу людей — жалостлив был. Скажи я ему про то, как попугая придушил, он и тут бы всхлипнул: птичку жалко!
Вот только со мной было не все в порядке! И ничего нельзя было исправить! Я не имел никакого отношения ко всем их интригам, мне вообще плевать на них было! Но именно моя жизнь была сломана!
И я решил, что буду последним бараном, если так и останусь сидеть сложа руки, ожидая, пока меня заберут под стражу и конвоируют куда-нибудь в Сибирь на рудники. Получилось так, что, когда великий князь вошел в зал, все расступились перед ним. И теперь между мною и дубовыми дверями стоял один некусаный. Я решил, что пришло время этому сударю хотя бы по физиономии схлопотать. Правда, оставалась еще угроза со стороны велетеня. Но я надеялся, что Клавдий Марагур считает свою миссию выполненной. Ведь Мирович нанимал его на поиски завещания императрицы.
Я сорвался с места и ринулся вперед, чуть наклонившись, намереваясь головой протаранить некусаного. Однако же он посчитал за лучшее столкновения избежать и, взвизгнув по-бабьи, отпрыгнул в сторону. Я распахнул с налета дубовые двери, отчего получили по лбу два офицера, поставленные нести караул перед входом в зал, куда вошел великий князь.
— Держите! Держите его! — услышал я голоса за спиной.
Больше других надрывался Мирович. Вот ведь неуемный старикашка!
По инерции я хотел было бежать тем же путем, каким проник в замок. Но вовремя спохватился: Мэри-Энн наверняка и след простыл, а значит, на крыше делать мне нечего. На крыше для меня — тупик! Нужно прорываться вниз, прочь из Шлосс-Адлера, затеряться как-нибудь в городе, забиться в какую-нибудь дыру, переждать, пересидеть, а там — авось Главный Повар позаботится обо мне, авось не даст пропасть!
Я выскочил на лестницу, ведущую вниз, и скатился по ней, едва не переломав себе ноги. На следующей площадке находился деревянный ворот со специальными ручками — устройство наподобие тех, что применяются в колодцах для опускания и поднятия ведер. С потолка свисали специальные блоки. От валика через эти блоки проходили цепи, на которых висела портокулиса.[72]
Черт! Когда я рассматривал замок из гондолы монгольфьера, мне казалось, что главный зал находится на четвертом этаже. Если это так, то до выхода на улицу — еще два этажа!
Но наличие портокулисы в этом помещении говорило о том, что выход на улицу находится этажом ниже. И — поскольку портокулиса поднята — проход открыт!
Все эти мысли промелькнули в голове, несмотря на то, что навстречу мне попался какой-то поручик, видимо, из гвардии, сопровождавшей цесаревича, и, размышляя о причудливой архитектуре замка, я одновременно толкнул офицера в грудь. От удара он перелетел через деревянный ворот и грохнулся на каменный пол. Наверное, я напрасно обошелся с ним столь жестко, потому что он, по всей вероятности, даже и подумать не успел о том, что я какой-то злодей, которого нужно задержать!
— Прошу прощения, любезный! — выкрикнул я.
Это были все сантименты, на которые хватало времени.
Несколько пар сапог грохотали по ступеням у меня за спиной. Я метнулся к следующей лестнице.
— Решетку! Опускайте решетку! — послышался визг Василия Яковлевича.
На следующем этаже я оказался перед выходом во внутренний двор. Он был сделан на несколько метров выше, чем уровень земли за пределами замка. Вот почему при осмотре с внешней стороны обнаруживался лишний этаж.
Над головой заскрежетали цепи, заскрипело дерево. Я посмотрел вверх. Через широкую щель в потолке опускалась портокулиса. Прямо передо мной на мосту через ров толпились офицеры и вельможи. До них уже донесся шум из замка, и они с любопытством следили за окнами и выходом. Нужно было умудриться пройти между ними, не привлекая к себе внимания. Что практически было невозможно, потому что все они, как по команде, уставились на меня. Я прошел вперед, пригнувшись под спускавшейся портокулисой. Надеюсь, это выглядело так, будто ее специально опускали не слишком быстро — с таким расчетом, чтобы я успел пройти.
— Что там произошло? — спросили меня.
— Немедленно усилить караулы! — рявкнул я в ответ. — Произошло новое покушение на графа Норда! Убит князь Дуров!
— Дементьев, а ты-то как оказался здесь? — раздался знакомый голос.
Это был Михаил Лактионов, московский повеса, с которым мы были немного знакомы, пару раз встречались в модных салонах. Он чуть не испортил мою игру, потому что я не знал, что ответить. Скажу, что прибыл с графом Нордом, и вельможи из свиты цесаревича уличат меня во лжи. Заявить, что находился здесь при Афанасии Федоровиче, — и меня разоблачат марьинские гусары.
— Черт подери! — выругался я, глядя с негодованием на Лактионова. — Вы даже за своими уследить не можете! Немудрено, что прозевали злодеев! Освободите проход! Я иду в ратушу по личному распоряжению графа Норда!
Передо мной расступились. Я прошел по мосту через ров.
— Держите! Держите его! — это кричали мои преследователи, оказавшиеся за опущенной решеткой.
Но я уже был на другой стороне рва под каменными сводами подъездных ворот. Офицеры, оставшиеся на мосту, в замешательстве вертели головами, никак не желая признать себя одураченными и понять, что крики «Держите! Держите его!» относятся ко мне, как раз к тому человеку, который только что давал им распоряжения так, словно имел на это право.
Что-то давно не видно велетеня. Но признаюсь, что я не успел соскучиться по нему.
Я пробежал вперед по булыжной мостовой, свернул в кривую улочку, протолкался между горожанами — особенно много среди них было эльфов с эльфийками. Они прогуливались вдоль цирюлен, витрины которых украшали манекены с изящными прическами. Улочка вывела меня на небольшую площадь, заставленную столиками. По краям располагались всевозможные ресторации с изысканными кушаньями. Не только досужий прохожий, оказавшись здесь, мог удовлетворить самый взыскательный вкус, но и прохожий, спешащий по делам, вряд ли удержался бы от того, чтобы не прихватить пару свежих ватрушек и сэндвичей, пока пересекал эту площадь. Однако же мои дела были таковы, что времени оценить местную кухню я не имел.
Я пробрался между столиками и нырнул в совсем уж узкий, темный и безлюдный проулок. В нос ударил запах нечистот — сюда отбегали гуляки, перебравшие пива. Я бежал вперед, надеясь, что мои преследователи потеряли меня из виду. Проулок изгибался, и после очередного поворота я оказался в темноте. Я шел на ощупь, надеясь не вляпаться в какую-нибудь грязь. Через некоторое время я наткнулся на стену и увидел отблески пламени. Проулок сворачивал в этом месте, но впотьмах я не заметил поворота. Я пошел на свет, сделал несколько шагов, как вдруг от стены отделилась высокая фигура в черном плаще, с головой, покрытой капюшоном. В незнакомце я узнал того одинокого всадника, которого мы с Мэри-Энн заметили в подзорную трубу, когда подлетали к озеру Тохувабоху. Он стоял в узком проходе между высокими каменными стенами. За его спиной горели два факела, закрепленных на стенах. И я не мог разглядеть его толком, потому что смотрел против отблесков пламени. Хотелось надеяться, что этот зловещий господин оказался здесь по делам, не имеющим ко мне отношения.