С этими мыслями я переступил порог своих апартаментов и столкнулся лицом к лицу с майестрой Мариной.
— А-а! — вскрикнул я и попятился.
Но было поздно. Дверь за спиною захлопнулась, проскрежетал замок, послышались удаляющиеся шаги Плесыча.
— Иди-ка сюда, сладкий мой, — майестра Марина ухватила меня за кафтан и притянула к себе.
Я попытался вырваться. Затрещала ткань. Фея обхватила меня за талию, и я понял, что с нею неплохо бы было идти воевать против гара или даже против целой армии гоблинов.
— Кровь твою пить нельзя, — произнесла майестра Марина. — Должен же ты хоть на что-нибудь сгодиться.
Сестричка оказалась на зависть прагматичной.
Она толкнула меня, я упал на кровать рядом с трупом, который так никто и не удосужился убрать из отведенной мне спальни. Фея сбросила с себя черные одежды, скрывавшие великолепную фигуру. Густые черные волосы рассыпались по плечам. Ее кожа была белой как мрамор. На левом предплечье красовался золотой браслет в виде змеи. В полумраке мерцали две голубые искорки, так блестели глаза вампиреллы. Я был перепуган до полусмерти, но ее красота завораживала. Эх, а я-то грезил о качелях над излучиной реки, о белых одеждах, спадающих на зеленые травы…
Она спихнула на пол мертвое тело и улеглась рядом со мною. Ее ледяные пальчики коснулись моего подбородка, пробежали вниз, ухватились за панталоны и потянули их прочь.
Оставалось уповать на то, что лосиновый круассанъ не подведет, и надеяться, что вампирелла не кусается, когда кончает.
Глава 41
Пресытившись, кровожадная блудница по обыкновению растворилась в воздухе.
— А твоя одежда! — выкрикнул я в пустоту, потянулся к ее платью, но черный бархат растаял в руке.
Оставшись в одиночестве, некоторое время я лежал на спине и приходил в себя после испытания, устроенного майестрой Мариной. У меня было чувство, что меня изнасиловала Снегурочка. Никогда прежде не испытывал я столь сладкой жути. Я гордился собой — не оплошал как-никак, несмотря на ужас и холод. Явно Маринка ушла… то бишь растворилась довольной. Я надеялся, что теперь она проявит ко мне чуточку больше милосердия. С другой стороны, не исключено, что, напротив, ее желание выпить мою кровь только окрепло — возможно, она захочет превратить меня в упыря и оставить подле себя.
Впрочем, покамест меня никто отпускать не собирался. Этим феям что-то нужно было от Валери. И они считали, что это «что-то» Лерчик оставила мне.
Господи! Кто же ты такая — Валери де Шоней?! В какие еще интриги ты успела впутаться, а заодно впутать и меня?!
Я перевернулся на живот и, свесив голову, стал рассматривать труп, свалившийся с кровати. На улице смеркалось, свет почти не доставал до тела и теперь впалые щеки мертвой женщины походили на старинный пергамент. Я протянул руку и коснулся ее лица. Кожа оказалась твердой, она совсем не промялась, когда я ткнул ее пальцами. Я потянул за ухо, мне захотелось заглянуть внутрь пустых глазниц, посмотреть, что там? Голова повернулась, нацелившись в меня хищным, заострившимся носом.
— Что же ты руку-то оторвал? — раздался насмешливый голос.
— А-а-а! — заорал я в ужасе и, голый, свалился прямо на труп.
Я вскочил, продолжая орать от ужаса и отвращения, и увидел майестру Катрину. Она сидела на краешке кровати и с удивлением смотрела на меня.
— Что с тобой, маркиз? — удивилась она. — Ты шарахаешься от своей подружки, как от прокаженной!
— Какая она мне подружка? — завопил я. — Подружке этой лет двести, поди, уже стукнуло!
— Фу, маркиз, — поморщилась майестра Катрина. — Нехорошо напоминать даме о возрасте. Впрочем, ты ей польстил.
— Польстил, значит? — я покосился на труп.
Хотя мне было уже не до того, чтобы разглядывать эту многовековую мумию. Я стоял обнаженный перед феей в белом и чувствовал себя крайне неловко.
— Э-э, майестра Катрина, не могли бы вы отвернуться на некоторое время?
Она не обратила внимания на мою просьбу.
— Это Эвелина, — сообщила она, взмахом руки указав на тело. — Она умерла более пятисот лет назад, а перед самой смертью успела продать нам душу.
— Продать душу? — переспросил я, во рту у меня пересохло. — А за что? Какую цену вы ей дали?
— Ускорили смерть, — ответила майестра. — Она была замужем за одним графом… Не припомню его имени. Эвелина изменяла ему с дворецким…
— Отто! — воскликнул я.
— Ты догадлив, — подтвердила фея. — Когда муж прознал об этом, он приказал посадить обоих на колы. К этим колам прибили поперечные планки. И несчастные любовники не могли умереть быстро — планка не позволяет колу проткнуть тело.
Меня передернуло. Я представил себе, как двоих несчастных волокут по грязи на скотный двор и сажают на колы. Они орут от нестерпимой боли, кровь стекает по дереву. Господи, а о чем думали те люди, которые казнили их? О чем думал тот граф, имени которого даже ведьмы уже не помнят?
Майестра Катрина в белых одеждах сидела на кровати. Снисходительная улыбка блуждала на ее лице. Наверное, она читала мои мысли, решительно, так оно и было.
— Граф не один десяток слуг замучил таким образом. Страх выжег их души, и они радовались, что кого-то еще, а не их сажают на кол. В те минуты я и Марина, невидимые, подошли к Эвелине и Отто. На минуту мы сделали так, что они перестали чувствовать боль. С человеком, обезумевшим от боли, не о чем разговаривать. Мы предложили им отвергнуть Творца и продать души за то, что мы сломаем планки и они умрут быстро. Сначала они отказались. Глупые людишки! Всегда хотят выглядеть храбрецами! Пришлось вернуть им чувства. Они опять испытали шок и тогда уже взмолились о смерти за любую цену. Мы используем их, выпуская на белый свет с кое-какими поручениями. Правда, Эвелина выторговала кое-что для себя. Мы обещали освободить ее душу, если ей удастся кого-нибудь соблазнить. В этот раз ее шанс был велик как никогда, ведь мы придали ей облик Валери де Шоней.
— Да уж, это я понял, — молвил я. — Но как вам удается на протяжении пятисот лет сохранять их тела? Что защищает их от тлена? Ваша магия?
Майестра Катрина выдала короткий смешок и отмахнулась.
— Какая еще магия?! Все очень просто. Мы же нарочно выбираем тех, кого сажают на кол. Жаль, что такие казни вышли из моды. Такая дыра приходится очень кстати. Когда они сдохли, их тела бросили на съедение свиньям. А их места на кольях заняли те, кого граф посчитал повинными в том, что жена его слишком быстро испустила дух. Тем временем мы забрали кадавров, зашили все отверстия на их телах, за исключением тех дыр, что остались от кольев. Эти дыры тоже затыкаются, но сначала через них заливается кедровое масло в брюшную полость. Затем тело помещается в натровый щелок. От кедрового масла все внутренности разлагаются и вытекают вместе с маслом, когда через два месяца тело раскупоривается. За это время натровый щелок растворяет жир, остаются кожа и кости, которые хранятся сотни лет. Никакой магии в этом нет. Простая наука. Магия вот в чем: в нужный срок мы пускаем душу в мумию, придаем ей, в смысле — мумии, нужный облик и отправляем немного погулять.
Я с жалостью посмотрел на тело, валявшееся на полу. Когда я обернулся, майестра Катрина стояла возле меня. От неожиданности я вздрогнул.
— Какой же ты пугливый, — произнесла она и провела рукой по шраму на щеке.
Ее лицо приблизилось ко мне. В холодном дыхании чувствовался запах мяты. Дышала она прерывисто и волнительно.
— А если бы ей удалось соблазнить меня? — спросил я.
— Нам пришлось бы освободить ее душу, — произнесла майестра Катрина. — Таков был уговор. Но за пять столетий ей никого соблазнить не удалось. Бедняга комплексует по этому поводу. А ты, маркиз, еще и реквизит попортил. Руку ей оторвал. Боюсь, теперь она и вовсе лишилась надежды на спасение.
Рука Катрины скользнула вниз по моей груди. Я задрожал от прикосновения ледяных пальчиков. Что ж, в тот день в интимном меню был один коласьонъ.[77] Дыхание девушки, и без того частое, участилось еще сильнее. Ее волнение передалось и мне. Несмотря на визит ее кровожадной сестрицы, у меня еще остались кое-какие да что там, кое-какие, вполне ощутимые силы. Я сдернул белые одеяния с Катрины и накрыл ладонями ее полные груди. Фея застонала, а я почувствовал, что в моих руках словно жуки какие-то забились. От неожиданности я отдернул руки. Соски Катрины оказались украшенными золотыми колечками, на которых болтались два маленьких беленьких скелетика.