– А как же! И клад здеся где-то схоронил. Слышь, царско войско за ним гналося. А казна уже тяжелая была… Стал он ее по частям припрятывать. Чугунок с золотом и закопал. Говорили старики – под мельницей; а иные баяли, что в Монастырском лесу. Толком-то никто не знат. Заколдован тот чугунок, просто так не взять. Федот Калякин искал его, искал, да и сам пропал. Нашел, видать, и колдовство его и одолело.
Попив чаю с дедом Хрисанфом, Благово пошел в усадьбу и заглянул на обратном пути снова к деду Паисию. Тот, окруженный двумя десятками родственников, сидел в горнице и степенно хлебал окрошку. Барину предложили парного молока, и тот согласился.
– Скажи, старик, – спросил сыщик хозяина, – а были ли в селе пугачевские семейства?
– А как же! Много насчитывали. Валовы, Темкины, Ушкуйниковы трое братьев. Телухины опять. Мой батюшка об эту пору под Казанью на промыслах был, так он в отряде полковника Суходольского до Ядрина дошел. Самолично Пугачева видал! Прадед твой, Арсений Иванович, приютил еще опосля несколько горлорезов. Их тогда искали и вешали, так он их чужими именами назвал, вместо умерших, и в ревизские сказки вписал. Охранники они его были. Один уж больно отчаянный. Филькой звали. Люди баяли – он у Пугачева в есаулах ходил. Высокий, могутный. Спас он твоего прадеда, когда того под Василем Сурским разбойники споймали. Храбрый – отбил! Троих кистенем завалил, а четвертого барин сам из пистоля грохнул. Посля того случая прадед твой ему вольную выписал. Сукновальцевы с Выгона – его потомки, Фильки этого.
– А отряд Пугачева через село не проходил?
– Сам-от я родился через пять лет после того. Старики говорили, вроде проходил…
– Пугачев, дедушка, никак не мог через Чиргуши идти. Он всего пять дней как действовал в Нижегородской губернии. 20 июля 1774 года взял Курмыш, а 25-го уже удалился на Алатырь. Его отряд шел через Четаево, Медяны, Явлеи и Стемасы, по юго-востоку губернии. Сто пятнадцать верст отсюда, ближе не был.
– Ну, ты ученый, тебе виднее.
– А Городнову ты как сказал? Что был здесь Емелька?
– Да он пристал, как польский солдат… Ему хотелось, чтобы был; ну, я и не стал огорчать.
Тут лишь старик понял, что сболтнул лишнего, и поперхнулся. Павел Афанасьевич быстро допил молоко и вернулся в барскую усадьбу. Там Дедюлин рассказал ему, как прошел сход. Мужики орали, требовали мельницу с капустником, махали поддельным договором. Обстановка была нервная, но кавалергард выстоял. Договорились передать спор на усмотрение мирового судьи. Мужики были уверены, что за взятку добьются своего, и охотно на это согласились. Благово обещал, что завтра с самого утра отобьет телеграмму Лыкову и уже к вечеру тот приедет с бумагами.
Перед сном Павел Афанасьевич опять расспрашивал старика камердинера Архипа. Теперь его интересовали деревенские приятели Мишки Телухина. Архип вспомнил, что из тюрьмы Мишка возвратился вместе с Гаврилой Ряхиным, таким же слопенем[111], как и он. Оба сидели за кражу по одному делу и вышли на волю одновременно. Сейчас, по словам камердинера, Ряхин в деревне, сильно пьет и озорует.
Решив завтра навестить коллегу утопленника, Благово собрался лечь спать. Умывшись и переодевшись в халат, он укладывался уже в постель, как вдруг неожиданно захолодило между лопатками. Сыщик резко отшатнулся в сторону. В ту же секунду с улицы раздался выстрел, зазвенело разбитое стекло, и заряд дроби пролетел возле самого бока. Если бы не маневр, угодило бы прямо в живот…
Когда Благово с Дедюлиным выбежали на улицу, никого, конечно, там уже не было. Выковыряв из полы халата пару дробин, статский советник расположился во внутренних комнатах и вскоре уснул. За ужином он пытался поговорить со свояком о деде Паисии и о его невидимой власти над селом. Шура поднял сыщика на смех.
– Вольно же тебе было слушать этот рамолисмент[112]. Старик уже давно из ума выжил, никто его всерьез не воспринимает. Сходом заправляют Корчажкин и братья Дудкины. Видел бы ты, как они выступали – прямо Дантоны!
Дедюлин назвал известных деревенских горлопанов, которых истинные управители ловко выставили на передний план. Благово не стал спорить с родственником. Ему оставалось лишь молча сожалеть о том, что русские помещики, даже живущие в деревне, так и не способны понять крестьянский мир. Сколько же неприятных открытий грозит им лет через тридцать…
Утром, под охраной слуги, он приехал в Лукоянов и отослал в сыскное отделение зашифрованную телеграмму. В ней приказывалось Лыкову вместе с Титусом, вооруженными, приехать к вечеру в село, по возможности, незамеченными. И, конечно, привезти Дедюлину копии межевых бумаг из архива Дворянского банка.