Ты понимаешь, что это был несчастный случай, да, Линда?
Она кивает, не глядя на него. Да, папа.
Она выскочила на дорогу между двумя припаркованными машинами и не смотрела по сторонам. Я уже не успевал затормозить. Просто не успевал.
Пап, я не хочу больше об этом слышать.
Я знаю, да. Я сам не хочу об этом говорить. Но ты все равно слышишь. В школе.
Она с ужасом глядит на него. Папа! Ты же не…
Ходил к тебе в школу? Да. Я ходил. Вчера, но ближе к половине четвертого. Там уже не было никого из детей. Во всяком случае, я их не видел. Никто не узнает.
Она успокаивается. Немножко.
Я слышал, тебя донимали другие дети. Мне очень жаль.
Все не так уж и страшно, говорит она, взяв его за руку. Но ее лицо – свежая россыпь воспаленных прыщей на лбу – говорит совершенно другое. Эти прыщи сразу дают понять, что ее донимали изрядно. Тему отцов, заключенных под стражу, не поднимает даже Джуди Блум[1](хотя, возможно, когда-нибудь поднимет).
Еще я слышал, что ты отлично справлялась, говорит Билли Халлек. Не обращала особенного внимания. Потому что если обидчики видят, что им удается тебя задеть…
Да, я знаю, хмуро отвечает она.
Мисс Ниринг сказала, что очень тобой гордится, говорит он. Это маленькая ложь. Мисс Ниринг такого не говорила, но она хорошо отзывалась о Линде, а это для Халлека значит не меньше, чем для его дочери. И ложь делает свое дело. Глаза у Линды сверкают, и впервые за время прогулки она смотрит прямо на Халлека.
Она так сказала?
Да, подтверждает он. Ложь дается легко и звучит убедительно. Почему бы и нет? В последнее время он только и делал, что врал.
Она стискивает его руку и благодарно улыбается.
Скоро они от тебя отстанут, Лин. Найдут себе другую жертву. Кто-то из девочек забеременеет, или у кого-то из учителей случится нервный срыв, или кого-нибудь из парней привлекут за торговлю травой или коксом. И тогда тебя снимут с крючка. Понимаешь?
Внезапно она обнимает его, крепко-крепко. Он решает, что она взрослеет не так уж быстро и что не всякая ложь идет во вред. Я люблю тебя, папа, говорит Линда.
Я тоже тебя люблю, Лин.
Он сжимает ее в объятиях, и вдруг у него в голове словно включается мощный стереоусилитель, и он снова слышит двойной удар, первый – когда передний бампер его «девяносто восьмого» сбил старуху цыганку в ярко-красном платке на всклокоченных волосах, и второй – когда большие передние колеса переехали ее тело.
Хайди кричит.
Ее рука падает с его колен.
Он еще крепче обнимает дочь и весь покрывается гусиной кожей.
– Сделать еще омлет? – спросила Хайди, прерывая его воспоминания.
– Нет. Нет, спасибо. – Он виновато взглянул на пустую тарелку. Как бы худо ни шли дела, он никогда не терял ни сна, ни аппетита.
– Ты уверен, что у тебя…
– Все в порядке? – Он улыбнулся. – У меня все я порядке, у тебя все в порядке, у Линды тоже. Как говорят в мыльных операх, кошмар закончился – будем жить дальше.
– Прекрасная мысль. – На этот раз она улыбнулась настоящей улыбкой. Ей вдруг снова стало меньше тридцати, и она вся сияла. – Ты точно не хочешь доесть бекон? Осталось всего два кусочка.
– Нет, – сказал он, памятуя о том, как брюки давят ему на талию (Какая талия, ты о чем? –высказался крошечный и совсем не смешной Дон Риклс у него в голове. В последний раз у тебя была талия году этак в семьдесят восьмом, хоккейная ты шайба) и как ему пришлось втянуть живот, чтобы застегнуть ремень. Потом он вспомнил про весы и сказал: – Хотя один все-таки съем. Я сбросил три фунта.
Хайди уже подошла к плите, несмотря на его первое «нет».Она действительно хорошо меня знает, подумал он, иногда это прямо угнетает. Теперь она обернулась к нему.
– Тывсе-таки думаешь об этой истории.
– Данет же, – раздраженно сказал он. – Человеку уже нельзя спокойно сбросить три фунта? Ты сама говоришь, тебе хочется, чтобы я…
отощал
– …был не таким тучным.
Ну вот, теперь из-за Хайди он снова вспомнил о старом цыгане.Черт!Об изъеденном гнилью носе цыгана, о прикосновении шершавого пальца, скользнувшего по его щеке прежде, чем Билли успел среагировать и отшатнуться, как отшатываются от паука или клубка насекомых, копошащихся под трухлявым бревном.
1
Американская писательница, автор книг для подростков, в которых затронуты острые темы, табуированные для детей с точки зрения многих консервативных родителей.