– Нет, Адель, ты не сломалась, – он протянул ей цветок, улыбнулся. – Только смелый человек способен признать свои ошибки, расписаться в своём бессилии, искать помощи у высших сил, обратиться к Богу, а не к человеку.
– Я это сделала неосознанно. Безысходность направляла меня, – призналась королева.
– Наша сила в слабости, Адель. Когда мы понимаем, что ничего не можем сами, мы даём право высшим силам вступиться за нас, позволяем им помогать нам и верим, что эта помощь будет действенной. Ты, как ребенок, поверила в чудо. Ты пришла сюда с чистой душой, с чистыми помыслами и разбитым сердцем, поэтому ты и увидела наш мир и обрела радость. Храни эту радость в своём сердце. Пусть она будет совершенной. Не бойся и не ужасайся ничего, чтобы не происходило вокруг тебя. Верь, что «яростный вихрь идет от Господа, вихрь грозный; он падет на голову нечестивых. Пламенный гнев Господа не отвратится, доколе Он не совершит и не выполнит намерений сердца Своего»,[1] – сказал эльф и исчез.
Королева прижала к губам цветок и оказалась в своем саду. Она спрятала подарок эльфа, сорвала лиловую хризантему и пошла в замок…
Сын сапожника
– Не предполагал, что эльфом быть так здорово, – сказал Ален, когда они с феей прилетели в волшебную страну. – У меня такое чувство, что когда-то давно я умел летать, но почему-то забыл про это, почему-то утратил свою необыкновенную способность. Ты знаешь, почему, фея?
– Да, – она улыбнулась. – Пора рассказать тебе правду, Ален. Ты родился здесь и прожил среди эльфов и фей целый год. А потом тебя отдали в семью сапожника…
– Отдали в семью?! – воскликнул он. – О, что я слышу? Маленького эльфа лишают способности летать, лишают радости, счастья, выталкивают из привычного мира, отправляют в другую, чуждую ему реальность, отдают в семью сапожника, чтобы… – осекся. – Я понял! Всё это было нужно, чтобы я научился сапожному делу и смог сшить летающие туфли, так?
– Да, Ален, ты прав.
– Поступая так, вы рисковали, дорогие волшебники. Я мог стать, кем угодно. Мог запросто подвести вас, – проговорил он с долей сарказма в голосе.
– Ты не мог стать другим, Ален, потому что ты – эльф, – она взяла его за руку. – Я знаю, ты сейчас вспоминаешь Ларетту, думаешь о времени проведенном с ней, о любви, которая возникла между вами. Вспоминаешь все свои терзания и волнения.
– Да, я думаю об этом, фея, – он вздохнул. – Я безумно любил Ларетту, но… всё в наших с нею отношениях, почему-то пошло не так…
– Всё шло так, как было нужно, – сказала фея. – Ты влюбился в Ларетту, потому что в тот момент ты был человеком. Ты испытал самое прекрасное чувство – любовь. А заодно ты совершил много глупых поступков, за которые теперь ругаешь себя.
– Ругаю… Ох, как ругаю, – подтвердил он. – Я постоянно думаю о том, что было бы, если бы… и тут же говорю себе – хватит, ничего уже не изменить. Успокойся, дружище…
– Успокойся, Ален, не думай о прошлом, смотри вперёд, в будущее, – в глазах феи сверкнули огоньки радости.
– Скажи, а почему меня называли Хулиганом, по-моему, я был не таким уж большим проказником? Я вел себя так же, как остальные дети. Или что-то во мне был не так?
– Что-то было не так, – она рассмеялась. – Живя в доме сапожника, ты совершал такие поступки, которые простительны глупым маленьким эльфам и несовместимы с поведением обычного ребёнка.
– Например…
– Ты мог спрыгнуть с крыши сарая и ещё при этом сделать в воздухе пируэт…
– Не помню, – он насупился, пытаясь вспомнить эти свои проказы.
– Ты просто подпрыгивал вверх и оказывался на стоге сена, в то время как остальные мальчишки с большим трудом забирались туда, – продолжила фея.
– А этот фокус я помню, – он усмехнулся. – Правда, он получился у меня всего раза три или четыре.
– Ты считаешь, этого мало? – она посмотрела на него испытующе. – Твоя ловкость поражала людей. Твоё умение всё схватывать налету и желание предсказывать будущее настораживали окружающих. Поэтому-то они и отгораживались от тебя, называли тебя Хулиганом. Для них ты был особенным, а таких не любят. Особенные люди всегда вызывают у других подозрение, неприязнь и даже ненависть. Они с радостью плюнут такому человеку в спину, подтвердив тем самым, его превосходство над собой: он идет впереди, они – сзади, только так можно совершить свой гнусный плевок.