В Париже Януш приобрел философский том Оклера «De la tristesse humaine», последний крик моды — толстую книжищу, изданную Плоном, которую очень неудобно было таскать. И тем не менее он ежедневно брал ее с собой на это взгорье и усердно читал. Больше делать было нечего. Содержание книги французского писателя отнюдь не соответствовало мрачному заголовку. Философия была скудненькая, утверждавшая, что человек напрасно грустит и усложняет свою жизнь. К этому Оклер пристегивал биографии известных людей, приводя бесчисленные подробности о том, что они ели, что пили, как (и с кем!) спали, и таким образом старался доказать, что они были счастливы. Все это, изложенное превосходным стилем с прелестными сравнениями и безупречно построенными фразами, было так оторвано от настоящей жизни, что чтение приводило Януша в состояние эйфории. Очевидно, этой своей особенности изделие француза и было обязано громким успехом. Контраст произведения «О человеческой скорби» с окружающим миром был слишком велик, чтобы Януш мог принимать эти красивости всерьез. Особенно здесь, в Бургосе, где его окружали одни военные: самоуверенные штабные и все это блещущее золотом мундиров окружение генерала Франко, которое не только вызывало у Януша отвращение, но еще и нагоняло страшную скуку. Он сам не понимал, что с ним творится и почему он здесь, поэтому предпочитал бежать от действительности и, уединясь на этом взгорье, читать эти красиво написанные сказочки о «великих» людях.
«Лучше бы уж «Сказки тысяча и одной ночи», — думал он, усаживаясь на выжженном солнцем взгорье и листая плохо сброшюрованные страницы пухлой книги.
Поднимая глаза от страниц этого приторного изделия, он видел перед собой вздыбившееся взгорье — возвышающуюся над городом бурую равнину Старой Кастилии и в ее изломе — башни собора. Рядом с двумя этими громадами и сам город и цитадель терялись внизу.
С того места, где он сидел, башни собора выглядели так, точно из земли поднимались полевые лилии. Огромный неф был окружен мелкими башенками, — сходство с цветком было уже полным. Это был поистине предмет, достойный созерцания, куда реальнее того, что он вычитывал из модной французской книги. Изумительная готика XVI века великолепно вписывалась в пейзаж, так же как и большой куст чертополоха, возле которого Януш сидел на каменистой, лишь местами покрытой травой почве.
«Какое терпение! Так долго, столько веков строить в одном стиле. Почему мы теперь так не можем?»
В первый же день, когда Януш взобрался на это взгорье над цитаделью и больше созерцал пейзаж, чем читал, он заметил молодого человека, поднявшегося по той же тропинке. Высокий, стройный и очень смуглый юноша в широком, надетом по местной моде берете, увидев, что удобное место под кустом репейника уже занято, как-то растерялся, смущенно переминаясь. Остановившись, он некоторое время смотрел на Януша, но, вероятно, увидев, что тот читает французскую книжку, решился, прошел мимо и сел за холмиком довольно далеко от него, так что возвышение скрыло его от глаз чужестранца. Взгляд, которым он окинул Януша, проходя мимо, дал понять, что он считает его нахальным субъектом. Как раз в этот момент Януш наткнулся на довольно любопытное место: Оклер приводил неизвестные ему доселе сведения, касающиеся «счастливой» жизни Леонардо да Винчи. Поэтому он углубился в книгу, не обращая внимания на то, что творится вокруг, и слышал лишь, как юноша время от времени покашливает и шмыгает носом, точно прилежный школьник, старательно выполняющий задание. Это сопение отвлекало внимание Януша, и он вновь оторвался от книги.
Далекий коричневый горизонт над желтыми, точно из кружевной яшмы выточенными башенками и башнями собора показался ему чем-то притягательным, даже несколько таинственным и вместе с тем каким-то родным. И здесь Испания напомнила ему Подолье и поездку к Марысе Билинской. Последний разговор в Альсасуа не приблизил к нему теперешнюю Марысю; все так же она была ему чужой, и все же ее окружала атмосфера давних-давних воспоминаний. Разговор с сестрой напомнил ему детство — вот и эта равнина перед глазами вызывала какие-то давние ассоциации. Не случайно ему припомнился престольный праздник в Бершади.
Он взглянул на часы: пора было обедать. Януш с неохотой возвращался обычно к обществу, оставленному им в гостинице «De Londres». Его угнетали разговоры надутых господ военных, из которых, впрочем, он немного и понимал: в основном они говорили по-испански, а с этим языком он только еще начинал осваиваться. Газеты, впрочем, уже мог читать.
Поднявшись на ноги, он увидел юношу. Тот сидел поодаль, в ложбинке, напряженно подсчитывая что-то на пальцах, и, бормоча вполголоса, писал карандашом в большой клеенчатой тетради. Берет он сдернул — оказалось, что юноша коротко острижен, и сейчас, когда он прилежно царапал что-то своим карандашом, он снова напомнил Янушу ученика, решающего задачу на проценты.
Януш улыбнулся и, сделав несколько шагов, склонился к юноше.
— Que faites-vous ici? {26} решился он спросить по-французски.
Юноша ответил ему также на великолепном французском:
— О, боже… как вы меня обошли. Я каждый день прихожу сюда работать и всегда сижу на том месте, которое вы заняли.
— Завтра я уступлю вам его, а сам сяду где-нибудь в другом месте, — сказал Януш.
— А вы завтра опять придете?
— Вероятно. Если будет хорошая погода.
— О, погода теперь установилась. На весь октябрь.
— Тогда приду. А что же мне еще делать?
— Вы иностранец?
— Да.
— Хорошо, а? — и юноша широким жестом указал на желтые цветы собора.
— Вон там красивее, — указал Януш на сиреневатого цвета поля.
— Старая Кастилия, — с каким-то странным акцентом сказал юноша.
Януш удивленно взглянул на него.
— Вы не испанец?
— Баск, — коротко ответил юноша и нахмурился.
— Баск? — удивился Януш.
— Вы слышали о таком народе? — с иронией спросил юноша.
— А вы слышали о Польше?
— Вы поляк? — с недоверием протянул юноша.
— Баски весьма преуспевали в Южной Америке, — сказал Януш, лишь бы что-нибудь сказать.
— Зато на родине… дома… нельзя сказать, чтобы им особенно везло… — проворчал юноша и натянул берет таким движением, точно хотел спрятать голову.
— Да, я слышал, — серьезно произнес Януш и сел рядом с молодым баском. С минуту они молчали.
— Что вы тут делаете? — спросил наконец Януш, беря из его рук книжку в школьном переплете из серой «мраморной» бумаги.
Юноша резким движением вырвал книжку из рук Януша, так что тот даже раскаялся в своей бесцеремонности.
— Простите, — сказал он и встал. — Уже поздно, мне пора в город. До свиданья!
Молодой баск ответил «до свиданья» тоном капризного ребенка, который в чем-то провинился и теперь жалеет об этом. При этом он бросил на Януша умоляющий взгляд. Януш сделал вид, что ничего не заметил, и стал спускаться вниз. В гостинице он забыл о встрече, поссорившись с Билинской из-за героев Алькасара. Марыся просто восторгалась ими.
Назавтра, когда он вышел с книгой на взгорье, молодой баск уже сидел под кустом чертополоха. Увидев Януша, он покраснел, как мак, и принялся еще старательнее черкать в тетради, то и дело заглядывая в «мраморную» книжечку. Когда Януш проходил мимо, он поднял глаза и робко произнес: