— Чтобы вместе с Потелиос отхватить у тебя наследство свекрови, вот как она смотрит. Не надо идеализировать, моя дорогая.
— Ты ведешь себя так, словно ты уже мой муж, — шепнула Билинская.
Спыхала только посмотрел на нее долгим взглядом.
— Идем, — выдавил он наконец, — я должен справиться, как туда лучше ехать.
— Идем, Кази, — покорно сказала Билинская, — ты проводишь меня до гостиницы.
Они быстро спустились по ступенькам. Спыхала взял шляпу, и они вышли из посольства. Было уже довольно темно, особенно в густой листве платанов на авеню Токио. В просветах между серыми деревьями бульваров серебрились на Сене вечерние блики. Дождя не было, но небо нахмурилось.
Посередине тротуара бежал ребенок — двух- или трехлетняя девочка. Вдруг у самых ног Билинской она упала, залилась громким плачем и, несмотря на уговоры, никак не хотела встать. Спыхала наклонился к ней, поднял и отряхнул. Он попытался утешить ее, но девчушка — то ли ушиблась, то ли очень напугалась — не переставала плакать. Спыхала держал на руках худенькое тельце, и пальцы его ощущали хрупкие косточки ребенка. Слабенькое тельце трепетало от рыданий. Не зная, что делать, Казимеж обнял девчушку и прижал к груди. Почувствовал, как возле его сердца бьется детское сердце, испуганно, точно птица, мечущаяся в клетке. Внезапно у него перехватило горло, и неизъяснимая жалость пронизала его. И он проговорил со всей мягкостью, на какую был способен:
— Mais tais-toi, mais tais-toi donc![64]
Тут он поднял глаза и увидел, что Билинская стоит в нескольких шагах от него, застыв в напряженном ожидании. С минуту она смотрела на Сену, а потом он перехватил обращенный па него ясный и более холодный, чем обычно, очень чужой взгляд.
IX
Ариадна сдержала слово и позвонила Янушу по телефону на другой день после концерта Падеревского. Янушу не довелось с ней увидеться ни в тот день, ни на следующий, так как сестра его улетала в Палермо и сборы проходили в невероятной спешке. Спыхала сопровождал Марию. Они вылетели в Неаполь, откуда должны были плыть в Палермо на пароходе. Только после их отъезда Януш условился с Ариадной о встрече. Они встретились после полудня на выставке декоративного искусства возле моста Александра III. День выдался великолепный, но людей собралось слишком много, просто негде было присесть. Обе стороны моста, загроможденные лавчонками, как на Понте Веккио, кишели народом. По случаю жары торговки монотонно выкрикивали свое: «Demandez des véritables esquimaux!» [65]
Атмосфера была весьма удручающая, но Ариадна — она была в ударе — взяла инициативу на себя. Они бесцельно слонялись по этой ярмарке, но Ариадна, будто зачарованная, все возвращалась к одному из павильонов, где внизу демонстрировались модели платьев, а на втором этаже виднелась надпись, рекомендовавшая английскую чайную с русским чаем. Разговор шел о выставке, о том, какой павильон красивее, где лучше мороженое и какие народные изделия красочнее, Януш рассказывал Ариадне о закопанских горцах — ведь она никогда не бывала в Польше, — о том, как они вели себя в посольстве. Мимоходом они заглянули в пустующий шведский павильон, где дремало коричневое дымчатое стекло и хрустальные изделия Орефорс, такие прекрасные, что казались уснувшими женщинами. Наконец Ариадна решилась войти в павильон мод и потащила Януша на второй этаж. Чайная ничем особенным не отличалась, посетителей оказалось мало, ибо, как Януш потом убедился, заведение было чертовски дорогим. Заказали официантке un thé chinois [66]. Ариадна взглянула на часы, было уже около пяти. Януш немного удивился, что Ариадна интересуется временем, ведь встретились они совсем недавно. Она поняла.
— Я смотрю на часы, — сказала Ариадна, — потому что с пяти тут выступает хор.
— Вот оно что, — отозвался Януш.
Они помолчали. Тут Януш вспомнил, что до сих пор еще не рассказал Ариадне о своей встрече с Володей. Правда, и сейчас место было неподходящее и настроение не то, однако Януш понимал, что это одна из их последних встреч, хоть они и впервые оказались вдвоем. Поэтому он заговорил о Володе.
Едва Януш произнес это имя, Ариадна вздрогнула и пристально уставилась куда-то в пространство, словно увидела перед собой лицо брата. После встречи Януша с Тарло минуло шесть лет, подробности их разговора стерлись в его памяти, но, желая произвести впечатление на Ариадну, он приводил — приписывая их Володе — какие-то слова, только сейчас пришедшие ему в голову. Впрочем, он сам наполовину верил, что так оно и было, что он действительно слышал эти слова из уст брата Ариадны в том темном сарае. Одно только Януш знал точно, что он не видел, как выглядит Володя. Когда они закуривали, Януш различил только глаза, выразительные, черные, большие и очень напоминающие глаза Ариадны. Теперь он внимательно посмотрел на нее. Ариадна сидела хмурая и сосредоточенная, внимательно слушая его рассказ, и смотрела куда-то в угол ресторана. Там на эстраду подымались певцы русского хора.