Представление тянулось до бесконечности, в зрительном зале было очень душно. В антрактах почти никто не вставал с места. Януш заметил, что Вевюрская под конец слегка вздремнула. Но Янек никак не мог успокоиться, он был взбешен и до самого окончания спектакля на чем свет стоит ругал постановку, французов и организаторов этого представления.
— Дорогой мой, за эти деньги, которые вы истратили на наши билеты, вы могли бы угостить ужином, и притом хорошим, свою девушку.
Януш рассмеялся.
— У меня нет девушки в Париже, пан Янек.
Вевюрский тоже засмеялся.
— Ну, этого товара здесь хватает.
Публика зашикала на них.
Разряженные дамы стали уходить до окончания спектакля. Рабочие, сидевшие в глубине зала, восприняли это как личную обиду и принялись отпускать весьма нелестные замечания по адресу снобов из первых рядов. В ложах задвигали стульями. Но вот спектакль окончился. Януш и его друзья вышли в фойе. Была теплая майская ночь. Вевюрская с детским любопытством посматривала на мужа и Януша, стараясь догадаться по выражению их лиц, что они думают о пьесе. Вевюрский, просветлевший было на минуту, тут же снова впал в крайне мрачное настроение…
На лестнице какая-то женщина, которую поддерживал под руку смущенный муж, открыто плакала навзрыд.
— Quelle déception, quelle déception[76] — всхлипывая, повторяла она.
Трое поляков молча шагали по улице. Было уже за полночь. Они направились к станции метро.
XIV
Наступил последний день пребывания Януша в Париже. Как раз в этот день состоялся знаменитый прием на барже Гданского.
Януш ждал вестей от сестры и поэтому немного опоздал. Прием должен был начаться в десять, но и в половине одиннадцатого, когда пришел Януш, собрались еще далеко не все приглашенные. Подвыпивший Гданский был весел и исполнен шляхетского изящества. Он сидел на диване между двумя художниками и, выразительно жестикулируя, громко о чем-то разглагольствовал. Каждая из маленьких кают освещалась лампочками другого цвета и была декорирована огромными бумажными и соломенными украшениями в духе варшавской Школы изящных искусств. Янушу все это показалось ужасным.
— Поляк всегда где-нибудь да раздобудет соломы. Ну где в Париже найдешь солому? А они вот достали.
Януш поздоровался с Гданским, который считался здесь хозяином. Гданский обратился к нему по-французски:
— Говорят, твоя сестра получила огромное наследство?
— Наследником княгини Анны является мой племянник, — довольно глупо ответил Януш. Его озадачила тема, затронутая Виктором.
Гданский не удовольствовался одним вопросом.
— Сколько это может быть? В пересчете на доллары, например?
Януш беспомощно улыбнулся, а какой-то художник аристократического происхождения зажал Гданскому рот.
— Ты, вечный банкир, — сказал он, — брось свои нелепые вопросы…
Януш проскользнул в следующую каюту. Этот ряд кают назывался «дорогой в ад», и в каждой были изображены различные «соблазны». Он угодил в царство соблазнов обнаженного тела. На стенах виднелись огромные светящиеся тела амазонок и геркулесов, сплетающихся в объятиях. Тут Януш обнаружил за стойкой двух раздетых догола эфебов. Одного он узнал по портрету, который видел у Гданского, лицо другого тоже показалось ему знакомым. Они протянули ему по большому бокалу шампанского, и Януш осушил оба. Он заговорил с юношами; второй оказался весьма многообещающим молодым писателем Бернаром Левалем, которого все звали Бебе Леваль. Он был уже слегка навеселе и вел беседу с Янушем в чрезвычайно непринужденном тоне. У стойки появился Гленн Уэй, который был великолепен в своем новом, модном фраке с длинными фалдами. При виде американца Януш пришел в неописуемый восторг, сказал ему об этом и только потом сообразил, что это шампанское ударило ему в голову. Надо было перекусить, они перешли в соседнюю каюту, которая олицетворяла соблазны чревоугодия. На широких прилавках здесь громоздились глыбы масла, груды хлеба, колбас, ветчины (пани Гданская, кажется, специально выписала все это из Лодзи), горы фруктов, омаров, устриц. Корзины зеленого миндаля и розовой черешни стояли прямо на полу. Тут было побольше гостей. Бородатый художник, держа в руке лангуста, обламывал ему клешни и жадно их высасывал. Рыжий сын княгини сидел за маленьким столиком и о чем-то философствовал с Голуховым. Однако Ариадны тут не было. Януш и Гленн Уэй съели немного салата, несколько кусочков лангуста, выжали сок из лимона в стаканы и выпили. Затем они прошли в каюту с «Соблазнами пьянства», где выпили по бокалу очень холодного белого вина и по два коктейля с шампанским. Гленн не пожелал больше спускаться в «ад» через каюты с соблазнами и увел Януша на палубу. Полуосвещенная простыми бумажными фонарями, она поблескивала чисто вымытым настилом. Звучала тихая музыка, но никто не танцевал — еще не все собрались.