— Богу молишься?
— Молюсь, бабушка, — ответил Спыхала. Ложь легко сорвалась с его уст.
— Каждый день молишься? — строго спросила старушка.
— Каждый день, бабушка.
— Ну-ну! — Старушка погрозила ему пальцем.
Он осмотрелся и увидел над кроватью и на соседней стене несколько божественных картин самого разнообразного происхождения: матерь божья Лятичовская и Богородчанская, и святое семейство из Лагевников, и очень красивая старинная гравюра с изображением святого Михаила, и ярмарочные олеографии. Все эти картины он помнил с самых давних времен, еще по Соловьевке. Они всегда висели на стенах в комнате стариков. И часы с кукушкой.
— А кукушка еще кукует? — спросил Казимеж.
Бабка не расслышала.
— Чего? — переспросила она.
— Кукушка, спрашиваю, кукует еще?
— Да нет! — Бабка грустно покачала головой. — Нет. Испортилось в ней что-то.
На третий день своего пребывания у родных, в страстную субботу, он получил письмо от Марыси Билинской. Несколько слов, написанных размашистым аристократическим почерком, едва уместились на двух довольно больших листах бумаги:
«…Je vous envie, — писала она между прочим, — votre séjoure chez vos parents, qui sont — me semble-t-il — des gens simples et bien pensants…» [84]
Только на второй день праздников, когда Казимеж наглотался всяческих наливок, наелся поросенка с хреном, отведал около сорока видов печенья да еще полакомился творожной бабкой с миндалем и вареньем из розовых лепестков, начали всплывать дела и заботы, ради которых и вызвали Казимежа. Воспользовавшись тем, что жена с дочерьми поехала в костел, старик с хитрецой, издалека, завел разговор с сыном. Они остались вдвоем за большим столом, покрытым скатертью в синюю и красную полоску; отец еще с утра беспрерывно тянул вишневку и старательно подливал сыну. Казимеж всегда славился крепкой головой и мог пить сколько угодно, и это не раз было проверено на воинской службе, а после майского переворота приходилось, пожалуй, еще чаще демонстрировать свою выносливость. Вот и сейчас он был значительно трезвее отца и сразу понял, к чему клонит старик. Дело выглядело сравнительно просто: родителям нужны были деньги. Хозяйство шло неважно, особенно сейчас, когда резко упали цены на продукты. Старики задолжали большую сумму налоговому ведомству, и теперь все стадо могло пойти с торгов. Вторая забота: нужно было оформить развод Сонки, дать ей денег, чтобы она могла жить самостоятельно. Ее муж, винокур из соседнего имения, всячески издевался над ней и даже отобрал детей.
— Как же он сумел забрать у нее детей? — спросил Казимеж.
— А так и забрал. Говорит, что право на его стороне. Что-то он слышал о ней, сам не знает что…
— А что же все-таки с Сонкой?
— Да завелся у нее какой-то арендатор из-под Санока, понимаешь. Ну, она у него летом жила. А сейчас муж у нее детей забрал, говорит, распутство. Кто их там разберет! А может, и неправда.
— Но Сонка у него жила?
— Конечно, жила, а он тоже женатый, ну, и что теперь делать? А его жена говорит, что застрелит Сонку. Как быть — ума не приложу… Выпей, Казек, эта вишневка восемь лет в подвале стояла, тебя дожидалась.
— Что же теперь будет?
— А кто ж его знает? Сонка по ночам плачет — и оттого, что детей забрали, и оттого что к этому арендатору уйти не может… Мать, ну, сам знаешь, как мать зудит. Опять же бабка скулит: стыд, мол, поношение божье, и для Казека стыд. Как бы все это не повредило ему в Варшаве.
— Чем же мне может повредить в Варшаве? Что Сонка в Саноке распутничает?
— А ты думаешь, что распутничает?
— Ну как же, если ездит к нему и живет там.
— Так ведь он, говорю тебе, женатый. Он там с женой живет, а та караулит его.
— Ничего не понимаю. — Казимеж пожал плечами.
— Вот и я не больше твоего разбираюсь. — Старик сокрушенно помотал круглой, коротко остриженной головой.
— Ну, а с Сабиной как?
— Ухажер у нее не так чтобы очень, землемер из местечка. Мать говорит, что не выдаст Сабину за него, но, сдается мне, уже поздно об этом говорить.
— Как так поздно? — Казимеж выпрямился и выпил еще одну большую граненую стопку вишневки.
— А так, придется выдать. Но землемер этот приданого требует, квартиру у себя в местечке обновить хочет, денег ему нужно, а не будет приданого, говорит, так и жениться не станет. Опять скандал. А бабка говорит…
— Бабке-то какое дело?
— Э, бабка у нас в курсе всего. Она у нас в доме самая умная. Сам видишь, матери если что в голову взбредет, так хоть из пушки стреляй.
84
…Я вам завидую… Вы у своих родителей, которые, как мне кажется, люди простые и благоразумные…