— Это я знаю. Что же делать?
— Деньги нужны. Не будет денег — продадим к черту все это «имение»! Баранувка! Придется, холера его возьми, перебраться в местечко. Не умеем мы тут хозяйствовать… Деньги у тебя есть? — спросил старик без обиняков.
— У меня? Откуда? Жалованье у меня небольшое, кое-что накопил в Париже, но это мелочь. Такими деньгами все дыры не заткнешь…
— Вот видишь! Хоть в омут бросайся. Не будет денег — жизни конец!
— Откуда же мне их взять? Я и так сделал для вас все, что мог, — сказал Казимеж и, встав из-за стола, подошел к окну.
За окном расстилался мартовский пейзаж. Вдалеке на почерневшей дороге показалась бричка — это женщины возвращались из костела; лошади тащились медленно, с трудом вытаскивая копыта из грязи.
Старик приблизился к сыну, который был на голову выше его. Поглаживая Казимежа по лацкану пиджака, сказал:
— Слушай, Казек, а эта пани?
— Какая пани?
— Ну что ты, сынок, ведь все знают… Да эта, твоя… Говорил же ты когда-то, что это она Баранувку дала нам. Пусть выручает…
Казимеж возмутился:
— Что вы еще выдумали!
— Ничего я не выдумал, — настойчиво продолжал старик. — Коли уж начали, отходить некуда. Взял у нее один раз, должен и другой раз взять…
Казимеж повернулся спиной к старику, прошел в угол и сел на диван. Отец топтался по комнате.
— Ну посуди сам, — говорил он. — Как быть-то? Что же нам, пропадать? А твоя мамзель или графиня на дукатах сидеть будет? И не даст нам ни крейцера? А откуда же нам взять, черт его дери? Захотелось тебе из нас землевладельцев сделать, так не по миру же теперь с сумой нам идти. Этого ты хочешь? Я могу и на станцию вернуться, кладовщиком в депо или стрелочником, там специалисты нужны, а я хоть и стар, но еще управлюсь. Да жалко этого имения, столько труда вложили — и все зря. Подумай, сынок…
В эту минуту приехали женщины и, как были — в салопах и платках, — ввалились в комнату; повеселевшие сестры были похожи на расшалившихся девчат. Казимеж мысленно сравнивал их с Билинской и чуть не вслух сказал самому себе: «Нет, Марии нельзя сюда приезжать».
А мать будто прочитала его мысли. Снимая с себя грубошерстный платок с длинными кистями, она посмотрела на сына уже без издевки. На секунду в ее больших черных глазах мелькнула нежность. Она подошла к сидевшему у стола сыну и, быстро наклонившись, поцеловала его в голову. Он покраснел и повернулся к матери. Она улыбнулась. Редко гостила улыбка на этом строгом, морщинистом продолговатом лице. Но в тот миг, когда мать улыбалась, она была очень красива.
— Что, мама? — спросил Казимеж.
— Ничего, сынок. Далеко ты от нас улетел. Не догнать нам теперь тебя, сокол ты наш.
VIII
Письмо Казимежа Спыхалы княгине Билинской.
Баранувка… 31 марта.
Дорогая княгиня!
Чрезвычайно благодарен тебе за последнее письмо, оно очень обрадовало меня, и я уверен, что праздники прошли у вас хорошо и безмятежно, что Алек не скучал и что пасхальные блюда у тетки Шафранцевой были достойны славных традиций этой семьи. Как ты справедливо предположила, я действительно чувствую себя здесь хорошо после долгой разлуки. Бабушка моя очень набожна и все время гонит меня в костел, а дедушка без конца вспоминает, как мы с ним работали на пашне. Отец рассказывает разные истории, как выпьет несколько рюмок старой вишневки, начинает петь старинные песни. Очень сожалею, что их не слышит Эдгар, это какие-то домонюшковские шляхетские напевы, и старик выводит их очень забавно. А вот с сестрами у меня хлопоты. Старшую бросил муж, и это очень огорчило родителей, тем более что он забрал у нее детей и тем самым лишил стариков внучат, которых они безумно любят. Младшей же приглянулся какой-то инженер из местечка, юноша совсем беден, они не могут наладить хозяйство и поэтому все время откладывают свадьбу, отчего очень расстраивается моя мать. Словом, мне хочется помочь им в меру моих возможностей. Ты была бы очень добра, если бы вызвала к себе Адася Ленцкого и приказала ему продать мои акции, которые хранятся у него, а деньги перевести мне сюда. У меня есть немного французских акций и немного «La Czestochovienne», по не думаю, чтобы они представляли большую ценность, а это мои последние парижские сбережения. Я не обращаюсь к Шушкевичу, ибо знаю, как строг он в этом отношении и как настаивает на бережливости. Предпочитаю, чтобы это сделал Адась, он знает, где акции, они фактически у него. Я полностью доверяю этому молодому человеку и не понимаю, почему ты питаешь какое-то предубеждение против него. Прости, пожалуйста, что обременяю тебя этим поручением, но тебе будет достаточно одного «coup de téléphone»[85], даже не вставая с постели; телефон Адася, точнее его сестры Гольдман, записан в блокноте. Адась живет у них на улице Бодуэна.