Янушу эти завтраки были в тягость, но сестра просила, чтобы он присутствовал на них. С продовольствием в Варшаве стало туго, материальные средства старой княгини и Марии иссякали, и все-таки не этим объяснялась чрезмерная скромность тех блюд, которые подавались на фарфоре с фамильными гербами. Существовала еще третья причина — непомерная скупость княгини там, где дело касалось мелочей. «Завтрак» состоял из тощего овощного супа, кусочка мяса или рыбы (причем кусочки эти были точно рассчитаны по количеству людей, сидевших за столом), каких-то пятнистых яблок третьего сорта («Где только они покупают такие фрукты?» — спросил однажды Януш у своей соседки по столу мадемуазель Потелиос) и ломтика местного сыра. Только вино, подаваемое к столу, напоминало, в каком доме ты находишься. Подвал полностью уцелел, и, когда Станислав приносил к обеду из кладовой по две бутылки и открывал их у буфета, вся комната сразу же наполнялась ароматом доброго бургундского. Тот миг, когда старый слуга склонялся перед ним и вежливо спрашивал: «Белого или красного?» — был единственным приятным для Януша моментом во всей этой церемонии. Когда за столом появлялись гости, меню не претерпевало никаких изменений. Княгиня, очевидно, считала само приглашение к ее столу достаточной честью для «всякого» и вовсе не собиралась угождать чужому аппетиту.
Впрочем, к Янушу княгиня в общем благоволила, она беседовала с ним за столом и, кажется, предпочитала его своей невестке. Видимо, она считала его более интеллигентным (да так оно и было на самом деле), и, когда возникал разговор о какой-нибудь книге или о политическом событии, она всегда обращалась к нему. Женщина она была в общем умная, начитанная и люто ненавидела немцев. Она очень увлекалась вопросами дипломатии, и все иностранные миссии, зачастившие в Варшаву в связи с плебисцитами{52} и помощью западных держав Польше{53}, вынуждены были отведывать за ее столом пятнистые яблоки и прозрачные лепестки сыра.
Однажды в гостиной, где обычно ожидали, пока откроются двери в столовую, появился маленького роста господин с тростью в руке и в генеральском мундире. Януш узнал в нем Галлера. Когда его представили старому вояке, Януш сказал, что уже имел честь встречаться с паном генералом.
Генерал поинтересовался, где это было, и Януш ответил, что участвовал в бою под Каневом, в котором потерял своего друга. Он хотел еще напомнить генералу о Киеве и о квартире пани Чиж, но вовремя спохватился, заметив, что даже упоминание о Каневе было Галлеру неприятно. Что уж говорить о переодевании в чужие обноски! Положение спасла старая княгиня, провозгласившая своим громозвучным голосом:
— Да, пан генерал, немцев вы били славно. Жаль только, что недолго, но я не сомневаюсь: случай еще представится.
Галлер неуверенно улыбнулся.
В разговор вмешалась Мария.
— А я уж предпочитаю немцев, чем… — И красноречиво вздохнула.
Княгиня пожала плечами.
— On ne sait jamais…[23] — сказала она.
В эту минуту открылась дверь, и Галлер галантно подал руку княгине. В тот день, сразу же после ухода генерала, Януша позвали вниз, к сестре. В ее небольшом будуаре он застал, кроме нее, старую княгиню и Шушкевича. Это озадачило его.
— Может, ты думаешь, что это военный совет? — спросила старуха.
Разговор начала Мария. Она расположилась в глубоком кресле и вся утонула в нем — высокая и тонкая. Казалось, ей трудно поворачивать свою красивую, чем-то напоминающую птичью, голову. Она все еще была слаба и худа, после приезда из Вены не покидала Варшавы, хоть в городе ей было невмоготу. Сестра с трудом выдавливала из себя слова.
— Вот что, Януш, — сказала она, — тетя обратила мое внимание (тетей она называла свекровь)…
— И вовсе не я, — перебила ее старуха Билинская, — ты, думаю, и сама бы догадалась.