— Что с вами? — спросил он.
Она повернулась и посмотрела ему в глаза. Он увидел совсем близко ее бледное лицо. Огромные, расширившиеся зрачки, черные, пушистые, будто наведенные углем брови и лоб, невысокий, белый, красивый. Глаза ее смотрели почти с ненавистью, губы дрожали. Януш наклонился к ней и, обняв за плечи, хотел поцеловать. Но она отодвинулась спокойно и уверенно и, не отводя глаз, медленно произнесла:
— Не думаете ли вы, граф, что купили и меня вместе с имением?
У Януша опустились руки. Он отодвинулся и стал смотреть в лес. Но чувствовал, что девушка не спускает с него глаз.
— Вы недобрая, — сказал он.
Зося как-то странно рассмеялась.
— Да, — сказала она, — может быть…
Они отправились в обратный путь.
— Шушкевич, наверное, в отчаянии, что нас так долго нет, — сказал Януш, когда они пересекали ржаное поле, направляясь к саду.
— Неужели он не привык к вашим странностям? — спросила Зося.
— У меня странности? — этот вопрос Януш задал, пожалуй, самому себе.
Шушкевич и в самом деле бежал им навстречу по садовой аллейке.
— Что с вами? — закричал он. — Куда вы пропали? Пан Згожельский успел показать мне все хозяйство. Оно в образцовом порядке.
— Тем лучше, — пробурчал Януш. — Можно возвращаться в Варшаву.
V
Однажды Спыхала, как обычно, позвонил в дверь особняка на Брацкой и, когда Станислав открыл, попросил доложить о себе княгине Марии. Станислав проводил его на второй этаж, в маленькую гостиную, прилегавшую к спальне Билинской. Минуту спустя дверь открылась, но вместо Марии к Казимежу вышла старая княгиня Анна.
Спыхала видел ее только однажды, да и то мимоходом. Сейчас, в длинном светлом платье, с белыми, искусно уложенными волосами, с тростью в руке, она показалась ему необычайно высокой и чем-то напоминала весталку. Княгиня очень приветливо поздоровалась с ним.
— Мария сейчас выйдет, вам придется немного подождать. И если вас не тяготит общество старухи, мы подождем ее вместе.
За полтора года службы в министерстве иностранных дел Казимеж успел приобрести хорошие манеры. Он не носил теперь здоровенных тяжелых сапог и в ответ на слова старой княгини довольно элегантно шаркнул ногой, сгибаясь в поклоне.
— Прошу вас, садитесь. Что нового в политике?
Спыхала неопределенно развел руками.
— Вам бесспорно известно, княгиня, с чем Грабский{57} вернулся в Спа?
Старуха пожала плечами.
— Вам все представляется в ложном свете, — сказала она. — Наш главный враг — это немцы.
Княгиня вынула черепаховый портсигар и закурила. Огонь ей подал Казимеж.
— Но немцы разбиты, — робко заметил он.
— Разбиты? Немцы? Вы их плохо знаете. А я их вижу насквозь. Вилли сбежал?{58} Чепуха! Вильгельм всегда был слюнтяй, мы знакомы с ним с детства. После принятия закона об отчуждении{59} я отказала ему от дома. Представьте себе: камердинер ответил, что княгиня не принимает. И вместо того, чтобы отдать приказ о моей высылке за границу, он прислал мне назавтра букет роз… Слюнтяй! Там действовали иные силы, а они-то не разбиты…
Она отдышалась и продолжала:
— Казалось бы, пора нам знать их. Ближайшие соседи! А мы понятия не имеем, что такое Германия. Уж я-то знаю, у самой в жилах немецкая кровь, но кое-кто…
Спыхале не хотелось спорить. Он чувствовал, что препираться с этим драгуном в юбке бесполезно.
— Ну а как вы устроились в Варшаве? — спросила старуха, заметив, что он не склонен беседовать о политике. — Сейчас очень трудно с жильем.
— Это верно. Но мне удалось найти две комнаты на Смольной.
Княгиня пристально посмотрела на него, и Спыхала под этим взглядом покрылся румянцем.
— Две комнаты? — повторила она, затянувшись папиросой. — Похоже, вы не собираетесь жениться?
Спыхала улыбнулся и почувствовал, что еще больше краснеет.
— Жениться? В моем возрасте еще, пожалуй, рано.
— А сколько же вам лет? — спросила княгиня и посмотрела на него через золотой face-à-main[32], висевший у нее на шее на золотой цепочке.
— Двадцать восемь… — Спыхала запнулся, — неполных…
— Пожалуй, и вправду рано, — сказала княгиня. — не женитесь.