«Обыкновенная история» имела в читательских кругах и у критики необыкновенный успех. Это объяснялось не только современностью ее идеи и темы, но и высокими ее художественными достоинствами. Гончаров поистине блеснул замечательным талантом.
Как никто до него, он своеобразно, с изумительной гармоничностью и естественностью сочетал в своей манере письма, в языке высокую пушкинскую поэтичность и изящество, его «объективность», гуманность и лиризм, с гоголевской «натуральностью», критическим взглядом и юмором.
Белинский говорил о юморе, как о «биче против всего ложного», как о «могущественном элементе творчества, посредством которого поэт служит всему высокому и прекрасному, даже не упоминая о них, но только верно воспроизводя явления жизни, по их сущности противоположные высокому и прекрасному, — другими словами: путем отрицания достигая той же самой цели, только иногда еще вернее, которой достигает и поэт, избравший предметом своих творений исключительно идеальную сторону жизни».[92]
Эту замечательную мысль критика глубоко воспринял Гончаров как художник.
Юмор, позволивший художнику высказать свое критическое отношение к существовавшей тогда действительности, свое «отрицание» этой действительности, мы находим уже в первых литературных опытах Гончарова. Но в «Обыкновенной истории» юмор выступает уже как «могущественный элемент творчества», с помощью которого художник выражает и свои положительные идеалы.
Как уже говорилось выше, Гончаров в «Обыкновенной истории» создал ряд превосходных по типичности характеров. Писатель показал себя и мастером пейзажа. Виды, открывающиеся из окна поместья Адуевых, — живописные и верные картины русской природы.
Значительная часть повествования в «Обыкновенной истории» представляет собою сплошной диалог или, как выразился Белинский, «живые, страстные, драматические споры». Замечательно то, что эти длинные разговоры дяди с племянником не утомляют читателя, а, наоборот, чем дальше, тем больше увлекают. Каждое действующее лицо высказывает себя до конца. Правда, разговоры дяди с племянником несут на себе легкий дидактический колорит, но Гончаров (что свидетельствовало о его высоком мастерстве художника) не сбился на тон резонера. По искусству строить диалоги Гончаров превзошел многих, даже Гоголя.
Можно сказать, что прелесть, строгость и чистота формы у Гончарова те же, что у Пушкина и Гоголя, хотя художественные идеи и материал различны.
Видя в романе Гончарова одно из замечательных произведений русской литературы, Белинский писал: «Главная сила таланта г. Гончарова — всегда в изящности и тонкости кисти, верности рисунка; он неожиданно впадает в поэзию даже в изображении мелочных и посторонних обстоятельств… К особенным его достоинствам принадлежит, между прочим, язык чистый, правильный, легкий, свободный, льющийся».[93]
Действительно, язык романа «Обыкновенная история» превосходен. Чувствуется, что Гончаров не только в совершенстве овладел богатством русского литературного языка, но и сам сделал много для его дальнейшего развития и обогащения.
Высокое художественное мастерство Гончарова проявилось, кроме всего прочего, в том, что у него не чувствуется «и признаков труда, работы; а читая его, думаешь, что не читаешь, а слушаешь мастерской изустный рассказ».[94] Роман создает впечатление, что это «не печатная книга, а живая импровизация».[95]
«Обыкновенная история» твердо поставила Гончарова в первый ряд прогрессивных писателей-реалистов.
Естественно, что в обстановке острой идейной борьбы, которой характеризовалась русская общественная жизнь сороковых годов прошлого века, «Обыкновенная история» Гончарова вызвала в печати резкую полемику. Первый отклик о романе появился в «Московском городском листке» в марте 1847 года и принадлежал перу Аполлона Григорьева. «Обыкновенная история» Гончарова, — писал он, — может быть, лучшее произведение русской литературы со времени появления «Мертвых душ», первый опыт молодого таланта… опыт, по простоте языка достойный стать после повестей Пушкина и почти наряду с «Героем нашего времени» Лермонтова, а по анализу, по меткому взгляду на малейшие предметы, вышедший непосредственно из направления Гоголя». С резкой критикой статьи А. Григорьева сразу же выступил Белинский в «Современнике» (анонимная заметка). Он увидел, что оценка Григорьева, внешне хвалебная[96], содержала вместе с тем и неправильный взгляд на характер гоголевского реализма. Сущность этого реализма А. Григорьев фактически сводил «к меткому взгляду на малейшие предметы».
96
Впоследствии, в 1859 году, А. Григорьев вновь выступил в печати с отзывом об «Обыкновенной истории», дав роману отрицательную оценку («Русское слово», 1858, N 8)