А Дима Чудецкий продолжал сосать великолепный армянский коньяк, словно хотел спрятаться в коньячную оболочку и забыть все то страшное, что привело его в эту гостиницу, в этот город.
Когда гости наконец-то ушли к себе, Голованов включил телевизор и повернулся к Агееву:
– Ну и что ты думаешь относительно нашего разговора?
– Кажется, клюнул.
– Вот и я о том же. И если «влиятельный» господин Похмелкин действительно замышляет промышленное производство экстези, то на это дело клюнет и он. И первое, о чем он заговорит, о том, сможет ли мой концерн поставлять ему те компоненты, которые необходимы для производства колес и с которыми сейчас большой напряг в России?
– Но ведь это же слишком открыто, – засомневался Агеев.
– Не скажи. Скажем, тот же уксусный ангидрид нужен как для производства колес, так и для кожевенной промышленности.
В начале восьмого раздался телефонный звонок – и, когда Агеев снял трубку, послышался бодрый голос Вассала:
– Филипп? Слушай сюда! Хозяин дома?
– А где же ему еще быть, ежели я здесь? – пробурчал Агеев, смирившийся ради праведного дела с «Филиппом».
– Могли бы сейчас зайти к нам?
– А что? Что-нибудь серьезное намечается?
– По пустякам не стал бы тревожить.
– Тоже верно, – согласился с ним Агеев. – Сейчас будем.
Когда они вошли в номер напротив, то были приятно удивлены сервированным столиком, посреди которого стояло две бутылки все того же коньяка армянского разлива. В кресле с прежним угнетенным видом сидел Чудецкий, а напротив с мобильником в руке стоял явно довольный Вассал.
– Прошу к столу, – пригласил он.
– Зачем, господа? – попробовал было отказаться «немец российского разлива», однако Вассал уже совал ему в руку свой мобильник.
– Об этом потом, а сейчас… – и он показал глазами на мобильник, – Николай Валерьянович хотел бы с вами переговорить.
Что и говорить, этот жучила умел обтяпывать свои делишки. Быстро, ловко и без особой натуги.
– Николай Валерьянович – это…
– Да. Господин Похмелкин. Пожалуйте. Плиз, – зачем-то добавил Вассал по-английски.
В трубке послышался довольный хрюк и уже следом за ним приятный баритон:
– Не обращайте на Василия внимания, господин Голованофф. Он настолько рад знакомству с вами, что готов изъясняться даже по-китайски. Простим ему.
– Да, конечно. – Голованов расцвел в улыбке, прогоняя в памяти весь тот час, в течение которого они утюжили тему с Вассалом. Он хорошо помнил, что представился своим соседям по этажу «Головановым», и этот «Голованофф», как было записано в его паспорте, говорил о многом. Хозяин «Атланта» не поленился проверить, кто на самом деле живет в спаренном люксе, а это значило, что он действительно клюнул на «гостя из Германии». – Господин Похмелкин, Василий говорил мне, будто вы…
– Именно об этом я и хотел с вами переговорить, – мгновенно отреагировал Ник. – Думаю, мое предложение должно заинтересовать вас и вашу компанию.
– Да, Василий уже намекал мне. И если ваше предложение будет действительно интересным…
– Можете не сомневаться.
– Рад слышать. И когда вы предлагаете?
– Когда?.. – хмыкнул Похмелкин-младший. – Хотелось бы, естественно, познакомиться с вами прямо сегодня, однако, к моему великому сожалению…
Он умел изъясняться, этот господин Похмелкин. Видимо, не прошли даром уроки Похмелкина-старшего, когда тот впаривал своим избирателям развесистую клюкву.
– Давайте договоримся так. Буду звонить вам в двенадцать. Вас это устроит?
– Буду ждать.
Голованов передал мобильник явно довольному Вассалу, и тот широчайшим жестом пригласил их к столу.
– Удобно ли? – засомневался Голованов, покосившись на своего «телохранителя». – Я, конечно, не понаслышке знаю о русском хлебосольстве, но-о… столь дорогой стол… Вы и без того на коньяк уже потратились.
– Ах, прекратите! – артистическим взмахом руки остановил красноречивый изыск «немца» Вассал, даже не пытавшийся скрыть своих чувств. – Будем у вас в Германии, надеюсь, и вы нас угостите. А пока что вы наш гость. – Он засмеялся и добавил: – К тому же, полагаю, надо закрепить нашу дружбу.
Этот жучила брал быка за рога, и Голованову оставалось только переглянуться с Агеевым. Тот пожал плечами. Мол, вы хозяин – вам и решать.
– Хорошо, – наконец-то сдался «господин Голованофф».
На этот раз стол вел прирожденный диджей Василий Первенцев, артистически рассказывая еврейские и детские, армянские и солдатские, да и просто смешные анекдоты, и только Чудецкий все так же уныло сидел за столом, поглощая при этом рюмку за рюмкой и, видимо, совершенно не ощущая вкуса коньяка. И естественно, что гости не могли не обратить на это внимания.
– А почему наш Дмитрий такой кислый сегодня? – с оттенком отеческой заботы в голосе поинтересовался Голованов.
– А, не обращайте внимания, – махнул рукой Вассал. – Просто хандра нашла на человека. – И пояснил: – Он же человек искусства, а музыканты и артисты, как известно, люди настроения. Смеются там, где плакать надо, зато рыдают там, где все смеются.
И тронул Чудецкого за плечо:
– Ну же, Димон!
Чудецкий вяло улыбнулся и снова потянулся за бутылкой:
– Простите, это я так… действительно что-то хандра нашла.
Закусил коньяк долькой лимона, поднялся и прошел к резному серванту, на котором лежала вскрытая пачка «Беломора», щелчком выбил папироску, потянулся было за спичечным коробком, но, видимо вспомнив про гостей, спросил негромко:
– Не желаете?
– А что, вы курите «Беломор»? – искренне удивился уже подвыпивший «господин Голованофф».
На лице Чудецкого застыла язвительная ухмылка, а «господин телохранитель» уже нашептывал что-то своему «хозяину». И по тому, как тот радостно кивал, светлело лицо Вассала, в планы которого не входило, видимо, раньше времени раскрываться перед столь важным немцем. И уже радостно засмеялся, когда Агеев кивнул Чудецкому:
– Забей-ка и нам косячок.
– Что, балуешься порой? – не скрывая интереса, полюбопытствовал Вассал.
– «Балуешься»… – ухмыльнулся Агеев. – Афган всему научит.
Чудецкий между тем уже подготовил штакет,[14] набил марихуаной, отсыпав ее из кораблика,[15] однако, прежде чем подать уже готовую папиросу Агееву, честно предупредил:
– Тема крутая, так что поосторожней.
– Не учи дедушку детей рожать, – отозвался Агеев, принимая от Чудецкого добротно и умело забитый косячок. – Когда в Афгане торчал, только этим и жили.
Вассал с нескрываемым интересом покосился на Агеева. Судя по его взгляду, такие люди нужны были и в Москве.
А Голованов время от времени косился на Чудецкого, и в его груди нарастало что-то нехорошее. А мозги сверлила въедливая, навязчивая мыслишка: «Бог ты мой! Да тот ли это Дима Чудецкий, один из талантливейших учеников Ирины Турецкой, которого ждет дома мать?! Господи, вразуми дурака!»
Уже поздним вечером, когда наконец-то отпустило неприятное ощущение накатывающей тошноты, а в своей комнате похрапывал Агеев, Голованов принял горячий душ, заварил в бокале щепотку крупнолистового цейлонского чая и только после этого набрал по мобильнику телефон Сергачева. Вкратце пересказал ему разговор с Похмелкиным-младшим, не забыл и про застолье, которое устроил им Вассал. Судя по широте размаха, с прямой подачи все того же Похмелкина.
– Великолепно! – подытожил результаты первого дня пребывания в Краснохолмске Сергачев. И добавил напутственно: – Главное теперь для вас – не проколоться при разговоре с Ником. Умен, собака, и осторожен!
«Мальчик ты мой, – вздохнул Голованов, – ты еще девственником был, когда я душманам рога крутил! И если бы я или тот же Филя Агеев хоть разок в чем-нибудь прокололись, мы бы уже давным-давно превратились в „груз двести“.