В дальнейшем военнопленные и партизаны больше не приходили. Тянулись дни. А Женя меня вконец невзлюбила. Стало тепло. Мы вскопали большой огород в 60 соток, посадили картофель, овощи. Теперь я стала ей почти не нужна, и она начала открыто издеваться. Однажды, работая на огороде, Женя ударила меня тяпкой по ноге и раскричалась без стеснения на весь двор:
— Ты что так медленно копаешь, жидовская харя! Убирайся к чертовой матери, надоела ты мне!
Я расплакалась от обиды. Эту сцену видели родственники ее мужа, Батраковы. Они встретили меня позже и обласкали:
— Не плачь, милая, уходи от «Рябой», пойди на бережок. Уже тепло, люди не обидят тебя. Поживи пока там, а зимой видно будет. В тот же день я перебралась на берег речушки за деревней. Батраковы отнеслись ко мне по-доброму, приносили от нескольких хозяек всякую работу — полотно, чтобы белить на солнце в холст, рукоделие, вязание и оставляли еду. Спала я там же, в копне сена.
Женя Гуральник с семьей. 60-е гг.
Часть II
Однообразно тянулось лето 1942 года. Тягостные мысли мучили меня. Неужели Гитлер выиграет войну и красные не отомстят за нас? Я чувствовала себя повзрослевшей за этот год на целые десятилетия.
В этом месте у речки я довольно долго пробыла, и хоть Батраковы никому не говорили обо мне, в деревне, видимо, дознались. Я начала подумывать, куда бы податься, но судьба неожиданно счастливо обернулась для меня.
Это произошло в один из теплых летних украинских вечеров. Большое оранжевое солнце клонилось к лесу. Смотрю, вдалеке в поле ковыляет хромой рослый детина. Одет он был в зеленое, издали напоминал полицая. Шел прямо на меня, к моей копне — значит, уже дознались… «Если это немец, лихорадочно пробегали мысли, — бежать нельзя, поздно, будет то же, что с Ривой и ее братиком. Надо оставаться на месте». Я притворилась равнодушной, а у самой сердце так и падает, дыхание перехватило, стою окаменевшая. Высокий здоровый мужчина подошел ко мне совсем близко и грозно уставился. Усы у него большие, пышные, как у Тараса Бульбы[22], наполовину закрывают щеки. Стоит и сверлит меня серыми глазищами. Вижу — он без оружия, и только хотела пуститься бежать, как вдруг его взгляд смягчился, подобрел, и он заговорил, как-то странно заикаясь:
— Эй ты, ди-ди-дивчина! — лицо его тряслось от напряжения, и он продолжал:
— Т-ты кто т-такая?
Я еще не отошла от страха, речь вовсе отнялась, но с усилием выдавила:
— Я жидыня[23].
— И откуда ты?
— Из Павловичей, там всех наших поубивали.
— Слыхал, слыхал. А хочешь у меня жить?
Неужели, думаю, хочет заманить меня, надругаться и убить? Нет, глаза у него вроде добрые, хоть и выглядит строгим. Пойду, решила я, мне терять нечего, здесь тоже нельзя оставаться.
— Хочу, дедушка, очень хочу. Он молча повел меня к себе… (Это был мой будущий спаситель Марко Стадник, будь благословенна память его!)
— Оксана! Слышь, Оксана! — начал он окликать свою жену уже из сеней, а заикается пуще прежнего; видно, тоже волнуется.
Я стою и жду, что будет дальше. Из глубины комнаты появилась невысокая полная старушка с добрым лицом и ласковыми глазами.
— Садись, дочка, садись, поешь, отдохни. По виду вижу, не сладко жилось тебе, вон какая худющая!
Покормили они меня, уселись рядом, и я им стала рассказывать все, как было: как нас убивали, как я спаслась, скиталась, работала у Жени. Глаза их были полны слез и ужаса.
— Успокойся, детонька, забудь про то, живи с нами, будешь нам за дочку, своих детей, видишь, нет у нас.
Я и не мечтала о таком счастье. Не верилось, что в это страшное время еще есть такие сердечные и добрые люди.
— А ты потом не уйдешь от нас? — с ноткой недоверия спросила Оксана.
— Что вы, куда мне идти? Я совсем одна.
Оксана затопила печь, сварила ужин, нагрела для меня чан воды. За долгие месяцы я впервые выкупалась и одела чистую сорочку, которую мне подарила эта славная женщина. Она взглянула на пальцы моих ног и всплеснула руками: они были сплошь покрыты черно-синими гнойниками. Оксана смазала мне ноги гусиным жиром и аккуратно забинтовала чистой тряпочкой каждый палец в отдельности. Причесывая меня, она приговаривала:
— Ты не бойся моего старика! Даром, что вид у него хмурый и хромает он, и с палкой не расстается. Это он таким пришел с Гражданской войны. Но душа у него добрая, зазря никого не обидит.
22
Герой одноименной повести Н. В. Гоголя (1835 год), ставший олицетворением украинского национального характера.