Увидев меня на печи, фашист приказал слезть, одеться и пойти показать, где партизаны. Я стала плакать, хозяева умоляли отпустить меня. Немец грубо оттолкнул стариков и пригрозил, что, если будем медлить, нас сейчас же расстреляют на месте. Я наскоро оделась, а немцы тем временем втащили в дом своего раненого, который стонал и просил:
— Trinken! Млеко! Пить!
— А ну-ка марш вперед! Покажи, где бандиты прячутся! — фашист приставил ко мне сзади пистолет и вытолкнул силой за дверь.
— Пан! Пан! Послушайте! — кричу я, заливаясь слезами. — Здесь рядом корова есть, ведь вашему раненому нужно молоко, он же просит. Я принесу ему, только пустите!
Кругом стоял грохот стрельбы, собаки оглушали деревню лаем.
— Неси, но быстрей! — крикнул мой страж, не опуская, однако, наведенного пистолета.
Я побежала к дому соседки, немцы за мной, стучу в окно:
— Таня! Таня, послушайте, у нас раненый немец, дайте ему крынку молока!
Приоткрылась дверь, и тут немцы увидели мужа Тани, а рядом с ним сына, совсем еще мальчика. Второй фашист зверем бросился внутрь.
— Das ist ein Partisan! — Вот партизан! — и начал выгонять Таниного мужа на улицу. Таня дрожащими руками налила мне кувшин молока. Я пыталась выйти из дома.
— Zurück! — Назад! — взревел охранник и загородил собой дверь.
— Lass Sie weg! — Пусти ее! — крикнул второй.
Я выбежала из дому, прыгнула в канаву, бросила с размаху кувшин с молоком: «Вот тебе, гад, млеко!» — и ползком пустилась вдоль канавы к лесу. Притаилась в кустах и так в страхе просидела у опушки до утра. Мне было боязно возвращаться в село, грызла себя, что, не подумав, погубила невинную семью соседки. Наверное, их всех расстреляли. Но когда рассвело, я увидела прячущихся то тут, то там за деревьями жителей Вербиевки. Скоро я нашла Оксану, Марко и Таню. У меня отлегло от души. Таня рассказала, что после моего ухода немец вывел ее мужа на большак, центральную асфальтовую дорогу. Стояла непроглядная тьма. Немец выстрелил в него, тот упал, притворившись убитым. Фашист ушел, не поглядев на «убитого». Когда стихло, Танин муж с трудом приплелся домой, перебинтовал раненую руку и тоже скрылся в лесу.
Оксана бросилась ко мне, целуя и плача от радости, — она уже считала меня погибшей. В лесу собралось много народа, почти все жители Вербиевки. Они рассказали, что как только стало известно, что партизаны убили возле села много немцев, напуганные сельчане, в спешке захватив кое-что из еды и одежды, бежали в лес. Когда нагрянули каратели, деревня была словно вымершая: безлюдные дома были на замках, бродил беспризорный голодный скот, выли собаки. Немцы с полицаями проехались по селу — убивать было некого. Сжигать Вербиевку они, однако, не стали, зато разграбили несколько домов, набили полные машины живностью — свиньями, курами, утками — и уехали.
В лесу мы пробыли еще сутки. В деревне стало тихо. Некоторые смельчаки вернулись в дома, на следующий день за ними последовали остальные. Люди снова принялись за работу, но по ночам не раздевались, готовые в любое время снова скрыться в лесу. Однако каратели больше не появлялись.
Вместе с тем все предвещало близкое освобождение: и приготовления фашистов к эвакуации и пролетающие со стороны Днепра советские самолеты, и сводки Совинформбюро[25] о приближении фронта. Каждый прорыв Красной армии, любое ее наступление молниеносно становилось известным всему селу, притаившемуся в нетерпеливом ожидании освобождения. И вот долгожданный день пришел. Это было в первых числах января 1944 года.
С вечера из лесу приехало пять саней с власовцами[26]. По примеру немецких карателей они начали избивать прохожих, грабить, стрелять. Люди попрятались по ямам, погребам, некоторые пустились наутек в лес. Я, Оксана и Марко спустились в специально вырытую во дворе землянку. Обычно мы там держали кроликов. Сквозь прутья замаскированной решетки мы могли наблюдать из землянки за тем, что творится снаружи.
Вволю награбив, власовцы двинулись в сторону Попельни. Стало совсем тихо. Так в безмолвном напряженном ожидании прошло часа два. Вдруг издалека, все более усиливаясь, стали доноситься звуки музыки — играл духовой оркестр.
— Взбесились гады, не к добру это, что-то затеяли, хотят нас выманить отсюда, — ворчал Марко, приставив ухо в сторону решетки и расталкивая нас. Он пытался что-то увидеть во дворе.
— Это же русские песни, слышите! — еле сдерживая радость, чтобы не крикнуть, прошептала я.
— Молчи, доню, не открывай! — сердито прервала Оксана. Я пыталась разглядеть сквозь решетку солдат во дворе.
25
Советское информационное бюро (Совинформбюро) — орган информации, созданный 24 июня 1941 года для руководства всей работой по освещению международных и военных событий, а также внутренней жизни СССР. Занималось также составлением и публикацией военных сводок по материалам Верховного главнокомандования и организацией контрпропаганды. Просуществовало до мая 1945 года. Вероятно, Е. Гуральник и местные жители узнавали о содержании сводок Совинформбюро от партизан.
26
«Власовцы» — по имени бывшего советского генерала А. А. Власова (1901–1946), командовавшего 2-й Ударной армией на Волховском фронте, оказавшегося весной 1942 года в окружении и сдавшегося в плен. Встав на путь измены, он возглавил военные формирования из предателей-коллаборационистов в составе вооруженных сил фашистской Германии под претенциозным названием «Русская освободительная армия». В мае 1945 года был захвачен советскими войсками и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР повешен.