Справа налево: отец Моти Хаги Симон Хаги, мать — Михля Хаги, урожденная Каган. Ее брат Исаак погиб в 1941 г. под Старой Руссой. Прейли, 1933 г.
Дедушка и бабушка Моти Хаги — Казриель и Цирия-Гесия Каганы. Прейли, 1939 г.
Старший брат Моти Арик. Фото 1939 г. Ему 5 лет
Жили мы хорошо, мои родители построили дом. Правда, жить в нем нам не пришлось. Не успели. Но я думаю, что и этот бытовой достаток тоже удержал моих родителей от эвакуации.
Но уже в июле, может быть, в начале августа 1941 года[31] фашистские танки вошли в городок, а за ними остальные воинские части. И тут все началось…
Это было началом конца.
Под руководством оккупационных властей латыши создали «истребительный батальон»[32], который взял на себя функции по расстрелу еврейского населения. Были изданы приказы относительно уклада жизни и норм поведения еврейского населения — желтые шестиконечные звезды на груди и спине (даже у детей — я их помню на себе), запрещение пользоваться тротуарами, ходить только по мостовой, только принудительные работы и никаких других. И за любое нарушение — расстрел на месте.
Гетто в Прейли не создали. Расстрелы евреев начались буквально через несколько дней после прихода немцев. Сначала группами собирали мужчин на разработки торфа. Их уводили туда утром, днем они работали, вечером их заставляли копать для себя ямы-могилы и тут же расстреливали. Основные расстрелы начались в конце августа. Их проводили по четкому расписанию. Была установлена очередность улиц, с которых в определенный день собирали евреев и вели на расстрел. (Это я знаю по рассказу мамы.)
Мы жили на улице Липовой (она называлась так потому, что упиралась в большой липовый парк). Эта улица попала в расписание первого расстрела. Но за день до расстрела моим родителям об этой акции сказал наш постоялец — офицер-немец (немецкие офицеры в Прейли были расквартированы по еврейским домам), и мы ночью перебрались к дедушке с бабушкой, которые жили на другой улице. Так мы избежали первого расстрела. Но было совершенно ясно, что это временное спасение и очень скоро дойдет очередь и до дедушкиной улицы. Мои родители стали думать о пути спасения. Они выкопали небольшой приямок в прихожей дедушкиного дома (под полом). В нем можно было уместиться только лежа на спине. Буквально через семь-десять дней начали собирать евреев и с этой улицы на расстрел. Бабушка спрятала нас в этой яме, закрыла доски пола над нами, а входную дверь уже взламывали расстрельщики. Мама слышала их голоса и некоторых из них узнала по голосу. Это были наши соседи по улице. Бабушку с дедушкой увели, обыскали дом, но нас не нашли. Ночью мы выбрались из этого приямка и огородами, прячась, пошли к дедушкиному другу юности Ивану Калиновичу (фамилию я не помню, но хорошо помню его лицо — усы, бороду клинышком, он был среднего роста)[33].
Почему к нему? Чтобы объяснить, я должен сделать небольшое отступление.
Из маминого рассказа: с юности Иван Калинович был другом деда. Уже не помню, что именно случилось, но его судили и приговорили к расстрелу. Тогда дедушка собрал более 100 подписей под просьбой о помиловании, и его помиловали.
Когда начались расстрелы в Прейли, Иван Калинович пришел к деду и предложил ему свой дом, чтобы спрятаться. Дедушка для себя отказался, но попросил за нас. Иван Калинович жил на хуторе на окраине городка, у него было 13 детей. Он прекрасно знал, что за укрывательство евреев расстреливают и, тем не менее, решился на этот шаг. Сколько мужества нужно было иметь?! И мы пришли к нему — папа, мама, брат и я. Он спрятал нас в бане — это была обычная стоящая отдельно от дома деревенская баня, и накормил. А на утро нас ждал очередной удар судьбы.
У Ивана Калиновича жил и работал военнопленный-красноармеец. Пленных тогда раздавали на хутора для работы. Он, конечно, увидел нас, пришел в баню и объявил, что идет нас выдать. Иван Калинович с женой на коленях умоляли его не выдавать нас и дать нам возможность дождаться темноты, чтобы уйти. И мы ушли, гонимые страхом, отчаянным желанием выжить и, что, наверное, было самым главным, инстинктивным желанием родителей спасти нас, детей.
32
Имеется в виду местная группа «самоохраны», которая в различных местностях Латвии иногда назывались по-разному. «Самоохрана» (латыш,