И так тянулись эти бесконечные дни и ночи. Зимой 1943 года в одну из ночей у Вушкана был второй обыск.
Ни он, ни, конечно, мы ничего об этом не знали. Ночью к дому подъехали на подводах. Стали стучать в двери. Спустился Вушкан, открыл двери. Это были местные полицаи — латыши. Сено, в котором была устроена наша яма, протыкали штыками. Один из проколов задел голову отца и порезал ему ухо. На наше счастье разгребать сено они не стали и нас не нашли.
Шло время… Мы отощали и с трудом уже передвигались. Одежда на нас изорвалась, а другую взять было негде. В мешках из-под зерна или картофеля мама вырезала отверстия для головы и рук — это и было нашей одеждой. Нас заедали вши. Три года мы не видели мыла и не купались. Шла уже весна 1944 года. Советские войска были близко от Прейли. Уже бомбили Даугавпилс[35], и над Прейли часто пролетали русские самолеты. Мы не знали, что от свободы нас отделяют считанные месяцы, которые, однако, принесли целое море нового горя и страха.
В ноябре 1943 года на руках у родителей от истощения и голода тихо умирал мой братик Арик. И они ничем не могли ему помочь. Не могли накормить, не могли никого позвать на помощь. Он просил хлеба, а где его было взять? Он был очень добрый, мой Арик. Свою маленькую порцию еды он никогда не доедал до конца, отдавая немножко мне, хотя он всегда был голоден, как и все мы. В память о нем я назвал его именем моего сына.
Как я уже писал выше, у Вушкана в Прейли жила сестра, которая работала переводчицей в гестапо. Боясь бомбежек городка, она перебралась жить к Вушкану на его хутор. Было уже лето, и мы прятались на чердаке. Очевидно, она услышала наши шаги на чердаке или чей-то голос и поняла, что на чердаке кто-то прячется. Ничего не сказав брату, она пошла в комендатуру и выдала нас. Там, в комендатуре, она встретила бывшего нашего соседа по улице Езупа Вайвода, который служил в немецкой армии, и рассказала ему, что у брата на чердаке кто-то прячется. Вайвод взял инициативу в свои руки и потребовал у заместителя коменданта машину и солдат, чтобы арестовать прячущихся на хуторе (сам комендант с частью солдат в это время уехал в близлежащий лес — называлось место Ликсне, это примерно 15–20 километров от Прейли). Все эти подробности мы узнали уже после освобождения.
Итак, мы вдруг увидели с чердака, что к дому подъезжает грузовик. Из него стали выскакивать вооруженные автоматами немецкие солдаты. Часть из них окружили дом, а несколько человек вошли внутрь и, направив в сторону чердака автоматы, потребовали сдаться. Выбора у нас не было, и мы стали спускаться вниз.
В латыше, одетом в черную немецкую форму, мама узнала Вайвода. Когда немцы увидели нас в одетом на нас рубище, еле передвигающихся, они опустили руки с автоматами. Им показали яму, где мы скрывались, и, глядя на все это, двое из них заплакали. Мы стали умолять отпустить нас, и они были готовы это сделать, но Вайвод стал кричать и размахивать пистолетом. Он кричал им, что они отпускают «партизан» и что он будет жаловаться.
Под его давлением нас посадили в грузовик и повезли в город, в комендатуру. Когда нас стали из него высаживать, наверное, все, кто в этот момент оказался поблизости, сбежались смотреть на нас. Конечно, нас узнали. Люди плакали. Нас завели в комендатуру к заместителю коменданта. Мама стала плакать и просить отпустить. Она ему говорила:
— Посмотрите на нас. Какие же мы партизаны? Мы несчастные люди — только потому, что мы евреи. Мама говорила на идише, и немцы ее хорошо понимали.
Заместитель коменданта решил нас отпустить. А Вайвод опять стал угрожать и потребовал посадить нас в машину и отвезти в лес к коменданту. Мама стала умолять его, говоря ему:
— Езуп, мы же выросли с тобой рядом, жили рядом. Отпусти нас. Зачем тебе наши жизни?
В ответ он ударил маму рукояткой пистолета по голове, и она упала. Немцы подняли ее. Заместитель коменданта все-таки побоялся угроз Вайвода, и нас посадили в грузовик. В него сел сам Вайвод, и нас повезли в Ликсненские леса, где находился комендант с командой. Я не уверен точно, но отец после войны говорил мне, что это была полевая жандармерия СС[36]. Кроме коменданта их было еще 13 человек. Вайвод сдал нас под расписку коменданту и уехал. Комендант был сущим фашистским зверем.