Удивленные шуцманы ждали развязки. А Жан быстро загнал провинившегося назад в амбар и щелкнул ключом в замке. Полицаи были явно разочарованы и недовольны таким оборотом дела — они ждали кровавой расправы, потребовали открыть дверь и «как положено наказать жида». Жан сочно выругался и ткнул пальцем в вывеску над дверью:
— Вы что ослепли, не видите!
— Eintritt verboten! Вход посторонним запрещен! Идите в гестапо, пусть немцы придут и разберутся. Тут секретная воинская часть, и я не имею права никого впускать!
Жан хорошо понимал, что латышские полицаи, издеваясь над беззащитными и невооруженными людьми, сами становятся послушными щенками не только при появлении эсэсовцев или гестаповцев, но при одном лишь их упоминании. Шуцманы еще какое-то время ругались и грозили Жану, но, убедившись, что его не запугаешь, они в конце концов убрались.
К сожалению, Пинхусовичу не суждено было пережить оккупацию, он погиб позже, в концлагере.
25 октября 1941 года ворота так называемого «большого гетто»[49] были окончательно закрыты, стража усилена, по возвращении с работы евреев тщательно обыскивали, жестоко наказывали, найдя хоть малость продуктов, — издевались, избивали, расстреливали. В любой день в гетто могла разразиться катастрофа. Жан это предчувствовал и предлагал своим друзьям накануне кровавых акций 30 ноября и 8 декабря[50]:
— Стройте у себя в гетто убежища! В случае опасности спрячьтесь на день-два. Когда успокоится немного, я приду и выведу вас…
В те дни в Рижском гетто было уничтожено около 30 тысяч человек[51], преимущественно детей, женщин, стариков. Гетто представляло собой кровавое побоище: на мостовой лежала масса трупов — застреленных стариков, больных или инвалидов, неспособных самостоятельно передвигаться, изуродованные тела детей, выброшенные прямо из окон высоких зданий. Повсюду валялись пожитки обманутых жертв — перед отправкой на акцию им объявили, что их переводят в другой лагерь…
— Мы стояли с отцом перед проволокой гетто, мне было тогда неполных восемь лет, — с болью рассказывал младший сын Жана Зигфрид, — и я на всю жизнь запомнил дрогнувший голос отца: «Смотри, сын, и никогда этого не забывай!» — У отца в глазах были слезы.
В гетто остались лишь работоспособные мужчины-рабы, но было ясно, что их тоже убьют, как только они перестанут быть нужными. В эти страшные дни Жан лихорадочно ищет в городе места, куда бы можно было спрятать евреев из гетто. С помощью Жаниса Бриедиса он вывозит 15 декабря первую группу заключенных — 10 человек — и оборудует временное пристанище на улице Лачплеша, напротив кинотеатра. Вскоре становится опасным пребывание там такой относительно большой группы. Неутомимый Жан ищет среди своих знакомых таких латышей, которые рискнули бы укрыть у себя беглецов. В подвале на улице Бривибас (Hitlerstrasse), под кафе «Флора», у знакомого рабочего-кожгалантерейщика Бернета Розенберга он оставляет пятерых. К приятелю Эдгарду Занде на улице Миера, 15, посылает троих, группу из шести человек размещает у Андрея Граубиня по улице Авоту, 75. А своего старого друга Хаима Смолянского под покровом ночи приводит к себе домой на Баласта дамбис за Двиной. Вслед за ним в ближайшие дни он привел из гетто еще шестерых.
Не имея пока других надежных убежищ, решили построить сообща под сараем, возле дома Жана, подземелье-бункер, так как держать в доме семерых евреев из гетто было крайне рискованно. Никто толком не знал, как строить такое подземное сооружение, в том числе и сам Жан. Строили
по ночам. В тридцатиградусный мороз паяльной лампой согревали землю, долбили ее и, незаметно для соседей, выносили, засыпая снегом. Но когда потеплело, в подземелье появилась вода, а затем оно вовсе завалилось. Пришлось начинать все сначала.
Жан привез бревна, доски, цемент, плитки, гвозди и прочий строительный материал, и, приобретя некоторый опыт, беглецы быстро закончили хорошо замаскированный бункер.
Для полной конспирации над входом в бункер был установлен птичник и разработана целая система сигналов на случай опасности. Жан, его жена Иоганна и старший сын Альфред, такой же добрый и преданный, как его отец, не только заботились о пище для своих подопечных, но и снабдили их радиоприемником, оружием и патронами.
Строительство бункера на территории дома настолько захватило Жана, что, как рассказывают очевидцы, он, бывало, увидев особняком стоящий холм или возвышение, тотчас загорался идеей: «Здесь хорошо построить “малину”!» — т. е. укрытие, ибо на своем опыте убедился, как трудно соорудить качественное подземелье в низких местах из-за грунтовых вод.
49
«Большое гетто» в Риге — Рижское гетто в его первоначальных границах до первой акции массового уничтожения узников 30 ноября 1941 года.
50
Речь идет о двух крупнейших акциях уничтожения узников Рижского гетто 30 ноября и 8 декабря 1941 года в Румбуле. Румбула — железнодорожная станция на линии Рига — Даугавпилс, в 12 км от станции Рига, или примерно в 10 км от ворот Рижского гетто. На пригорке, в 250 м от станции, в лесу, нацистами было выбрано место для убийства узников гетто. В песчаном грунте, что позволяло легко это сделать зимой, советскими военнопленными были вырыты ямы. Затем эти военнопленные (около 300 человек) были там же расстреляны. Согласно отчету начальника полиции безопасности и СД в Латвии Р. Ланге, там было уничтожено 27 800 человек (вместе с 942 евреями, привезенными из Германии и расстрелянными 30 ноября 1941 года).
51
Число убитых в Румбуле евреев современными историками оценивается примерно в 25 тысяч. Расстрелы отдельных групп людей продолжались там и в последующий период нацистской оккупации.