Прошло несколько дней. Начала устанавливаться новая власть. Постоянного немецкого гарнизона в Павловичах не оставили, но зато систематически стали наезжать каратели, это были сущие изверги. Создали управу и полицию, которые заняли бывшее здание сельсовета, расположенное в центре селения. Выбрали старосту, нашлись и полицаи из числа местных негодяев и подлецов. Мне хорошо запомнился один из них, полицай Иван Горпыно. Сегодня он преспокойно проживает в Попельне[6], в 10 километрах от Павловичей, во вновь отстроенном собственном доме. Горпыно, правда, отсидел небольшой срок, но по хрущевской амнистии 50-х годов[7] был досрочно освобожден (возможно ли вообще прощение убийце?!).
Помню, пришел Иван Горпыно к нам в Павловичи на праздник Шукес (Кущей)[8] осенью 1941 года и говорит Яше, мужу сестры:
— Пойдем ко мне в дом, ты хороший портной, будешь обшивать мою семью, а через неделю вернешься.
С тягостным чувством мы расстались с Яшей — не подчиниться было нельзя. Прошла неделя, наступила пятница, эрев шабат — канун субботы, а Яши все нет.
— Пойди, Женя, за село, посмотри, что с Яшей, его должны были уже отпустить, — сказала мне мать. — Что-то на сердце у меня тяжело.
Я внешне не была похожа на еврейку. В чужом городе меня не знали, и потому я не носила обязательную для евреев белую повязку с шестиконечной звездой. Я направилась к хутору Горпыно, за селом, но только перешла мост, вижу ужасную картину: привязанного к подводе Яшу, в одном нижнем белье, окровавленного, избитого. Я остановилась в оцепенении, не зная, то ли кричать о помощи, то ли бежать назад к матери со страшной вестью. А Яша совершенно обессиленный спотыкался и падал, а лошади, подгоняемые подвыпившими мужиками, рысью волокли его в Попельню. Там на площади Яшу повесили. Горпыно и его дружки заявили немцам, что он, мол, коммунист.
Вскоре каратели стали приезжать почти ежедневно. В первый свой приезд бандиты выстроили всех мужчин-евреев, вызвали раввина[9], кантора[10], резника[11], вывели лилипутов, певших в синагогальном хоре, и тут же, недалеко от синагоги, над обрывом реки, расстреляли. Тела их камнем падали с обрыва в воду, и по реке еще долго тянулись кровавые следы. В тот же день расстреляли всех школьников, евреев-комсомольцев — выдал их бывший учитель…
Машины с карателями, как правило, приезжали внезапно. Эсэсовцы в сопровождении местных полицаев молниеносно оцепляли дома евреев, хватали всех без разбора и везли на расстрел.
Однажды мы с сестрой оказались на улице, когда страшная машина заехала в наш двор. Мы с Зиной бросились к уборной, влезли в дыру и, еле держась за изгаженные бревна под стульчаком, зависли над вонючей жижей. Один из карателей с силой рванул дверь и тут же захлопнул, не заметив нас. А маму и беременную родственницу соседки, которая перед самым началом войны приехала с дочкой из Биробиджана[12] к своим родным на Украину рожать, схватили и куда-то увезли. Всех захваченных бандиты не успели расстрелять, и на третий день они еле приплелись домой.
В другой приезд каратели загнали всех евреев в большой сарай и приказали раздеться догола. Я ни за что не соглашалась раздеваться, влезла в солому и истошно кричала. Мама, заламывая в отчаянии руки, умоляла полицая отпустить меня, предлагая — пусть взамен ее расстреляют тут же на месте.
— Мы ждем приказа, — равнодушно отвечал полицай.
Так мы сидели взаперти несколько часов в ожидании смерти. Наконец приехал на мотоцикле каратель-эсэсовец, что-то шепнул стражникам, и нас голых стали выгонять из сарая и строить в колонну по двое. Было воскресенье, базарный день. Нарядные местные жители в ярко вышитых сорочках и сарафанах не спеша направлялись к церкви, а нашу «голую» колонну через село погнали к центру. Толпа ротозеев с визгом бросилась смотреть на это небывалое зрелище — раздавались смешки, хихиканье, циничные шутки. Вдруг немец остановил нас и приказал всем замолчать. Мы прижались друг к другу, затравленные существа, окруженные враждебной толпой. Эсэсовец прошелся перед нами, внимательно осмотрел строй, выровнял наши босые ноги в линейку, подождал минуту, а затем рявкнул: «Разойдись!» В мгновение колонна превратилась в голое столпотворение и, подгоняемые гиканьем и свистом толпы, мы как безумные бросились по домам.
7
Имеется в виду Указ Президиума Верховного Совета СССР от 17 сентября 1955 года «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 годов».
8
Суккот (др. — евр. «шалаши», ед. ч.
9
Раввин (от др. — евр.
11
Резник (др. — евр.
12
Биробиджан — общепринятое название Еврейской автономной области (по областному центру — городу Биробиджану). Еврейский национальный район в Приамурье был основан в 1930 году, статус области получил в 1934 году. В первые шесть лет еврейской колонизации этой территории (1928–1934) из приехавших в Биробиджан евреев осели лишь 42 %, а остальные уехали. Перед Второй мировой войной число евреев в области не превышало 20 тысяч, достигнув максимума (30 тысяч человек) в 1948 году. К концу существования СССР (1989 год) доля еврейского населения там не превышала 5 %.