— Ну, как твое самочувствие на свободе?
Я попытался было улыбнуться, но по его виду понял, что ему тоже не до шуток — он был напряжен до предела. Через несколько минут Жан завел меня в погреб одной из своих конспиративных квартир в конце улицы Марияс, напротив парка Зиедоня[79]. Сунув мне в руку заряженный пистолет, он приказал подождать здесь, и стрелять только в крайнем случае, если накроют. Оказывается, это была лишь часть операции, которую Жан осуществлял в тот день. Одновременно с этим он организовал исключительно сложный побег адвоката Гарри Ицигсона прямо из концлагеря Кайзервальд.
Жан долго готовился к этой операции, обдумывая различные варианты, как вырвать Ицигсона, находящегося за колючей проволокой под эсэсовской охраной. Ицигсон чем-то проштрафился у фашистов, и из лагеря его не выводили — очевидно, он был в числе очередных жертв в ближайшей акции. Чтобы вырвать его из рук эсэсовцев, Жан прибег к хитрости. Через одного заключенного, нашего общего приятеля, работавшего в самом лагере (в так называемом «Арбайтсамте»[80]) и поэтому сталкивавшегося с охраной, по совету Жана был пущен слух, будто в одном доме, в центре города, у местного жителя, старого друга Ицигсона, спрятаны принадлежащие заключенному большие ценности — бриллианты и золото. Если приехать туда с охранником, их можно было бы получить, отдав хороший куш сопровождающему эсэсовцу, а остальное использовать для обмена на продукты. Приманка подействовала. Позарившись на драгоценности, фашист-охранник охотно согласился организовать такую поездку. Предварительно Жан с Дагаровой подыскали подходящий дом с проходным двором, на углу улиц Бривибас и Матиса, куда эсэсовец должен был привезти Ицигсона за «драгоценностями».
Подъехав к дому по указанному адресу, эсэсовец хотел было подняться в квартиру вместе с заключенным. Организатор этого побега предполагал именно такой поворот событий. Ицигсон поспешно объяснил охраннику, что в квартиру должен подняться он один, ибо в противном случае его приятель испугается, увидев полицейского и, конечно, станет отрицать, что у него имеются драгоценности.
Стражник согласился с доводами Ицигсона и тот пошел один. Именно это и было нужно. Пройдя двор, Ицигсон очутился на другой улице, где его уже ждал Жан. Не прошло и нескольких минут, как Жан осторожно завел Ицигсона в парк Зиедоня и замаскировал в кустах. Вскоре туда же Жан привел и меня, но велел спрятаться в другом конце парка, так как вдруг заметил у погреба дома велосипед с номерным знаком полиции. Необходимо было срочно перебазироваться.
Некоторое время мы оставались в кустах, со страхом наблюдая за улицей. Это длилось недолго, но нам показалось целой вечностью. Вскоре к тротуару возле парка подрулила машина. В кабине сидел Жан. Он махнул нам рукой, мы вмиг выскочили из кустов, быстро влезли в машину и понеслись дальше по елгавскому шоссе в убежище — к хутору Решни возле Добеле».
В июле — августе 1944 года, когда советские войска загнали фашистов в «Курляндский котел»[81], Жан оказался в Риге оторванным от своих добельских баз — Милтини, Решни, Аннасмуйжа, Межамаки. Но и в этих условиях он не прекращал искать любые возможности, чтобы спасать обреченных людей. С удивительной настойчивостью и отчаянностью он продолжал бороться за каждого человека в условиях постоянных облав, когда озверевшие эсэсовцы с овчарками оцепляли улицы и подозреваемых расстреливали прямо на месте.
Вот что рассказал музыкант Семен Островский о своей встрече с Жаном Липке. После долгих трех лет мучений в гетто он бежал, и во время скитаний после побега, в жаркие дни конца сентября 1944 года, ему удалось через знакомых в конце концов выйти на Жана Липке.
«Жан повел меня на улицу Марияс, 101, в контору, отомкнул ключом дверь и провел в помещение. Я очутился в небольшой комнате, в углу стояли раковина с краном и маленький туалет. Каково же было мое удивление, когда в этой комнатке я увидел группу людей, сидящих в углу на корточках и тихо перешептывающихся. Это были Федя Лев, Ногалер, двое братьев Вагенгейм и женщины, Шварц и Долгицер с дочкой — всех их Жан вывез из разных концлагерей.
Наш друг велел нам вести себя очень тихо, так как за стеной находилась парикмахерская, в которой днем работали. Напротив дома — парк Зиедоня, там немцы установили зенитные орудия, стрелявшие по налетающим на Ригу советским самолетам. Лопались стекла в окнах, кругом все дрожало от канонады. Так проходили дни. Как-то днем пришел Жан и предупредил, что немецкие жандармы рыщут с овчарками по всему городу, по чердакам и погребам, в поисках подозрительных лиц. Укрытие становится опасным и придется перекочевать в другое место. На прощание он добавил, как обычно, с юмором:
79
Имеется в виду Зиедоньдарзс
81
16—20 октября 1944 года, после освобождения Риги, советскими войсками была блокирована крупная группировка германских войск в Курземе. В результате образовался так называемый «Курляндский котел» с длиной фронта около 170 км. Германское командование всеми силами стремилось удержать этот район, придавая ему значение стратегического плацдарма на Балтийском море. Кроме того, там оставались значительные силы Красной армии (11 армий). Но фактически находившиеся здесь германские войска уже не могли оказывать влияние на ход войны. Поэтому в начале 1945 года большая часть советских войск была переброшена из Курземе на решающие участки советско-германского фронта, хотя бои продолжались здесь до конца войны. Командование Красной армии предприняло шесть наступлений, стоивших обеим сторонам десятков тысяч жизней. В боях в Курляндии на стороне советских войск участвовали более 57 тысяч бойцов из Латвии. В то же время в «котле» вместе с гитлеровцами находились около 230 тысяч местных жителей, 150 тысяч беженцев из других районов Латвии, а также около 35 тысяч беженцев из освобожденных от нацистской оккупации других регионов СССР. Курляндская группировка гитлеровцев сдалась только после безоговорочной капитуляции Германии 9 мая 1945 года.