Через две недели снова нагрянули немцы и местные полицаи. Всех евреев выгнали на базарную площадь. Офицер-эсэсовец, комендант Попельнянского района, заговорил, обращаясь к нам. Один из полицаев переводил на украинский:
— Для вас, евреев, здесь будет организована колония. Вы будете здесь работать, и мы привезем сюда еще несколько эшелонов с евреями из других областей рейха. Вас нужно кормить. Снимайте урожай — хлеб, овощи, копайте картофель, свеклу — за это будете получать питание, и никто вас не тронет. А затем добавил: Я подчеркиваю, это будет ваша собственная колония! Когда уберете урожай, мы дадим вам на зиму хлеб и другие продукты в достатке. Как видите, все зависит только от вас и от вашего усердия. Работайте!
Все собравшиеся охотно согласились выполнять любую работу На следующий день первая большая группа приступила к полевым работам. Вскоре к нам стали прибывать группы евреев из Варшавы, Луцка, Ровно, Бердичева и других окрестных мест. Положение как будто нормализовалось, словно самое трагическое уже было позади, а не предстояло. Так продолжалось пару месяцев.
Наступили осенние праздники Рош-Ашана[13] и Иом-Кипур[14]. Синагога была разрушена, и евреи собрались в одном частном доме. Мужчины молились, а заплаканные женщины, каждая по-своему, просили у Всевышнего ниспослать хороший год и избавление от всех бед и невзгод.
Каждое утро колонны евреев, все — от мала до велика, направлялись в поле, где добросовестно работали — ведь сам комендант Попельни обещал сохранить нам за это жизнь. За работу давали лишь по литру перегона (снятое молоко) в день, но все наивно верили, что с окончанием осенних работ мы получим на зиму муку, зерно и картофель. А пока приходилось ходить по деревням и обменивать на продукты остатки вещей, еще уцелевших после многочисленных грабежей во время облав. Многие оставляли себе лишь легкую одежду, а надвигалась сырая холодная осень.
Как-то раз мы пришли после работы за положенной порцией перегона, но вместо бидонов увидели лишь приколотую к гвоздю бумажку: «Жидам капут! Жидам перегона не дают!» Это постарались местные «активисты», отпрыски черносотенцев[15] и петлюровцев[16], с нетерпением ожидавшие случая избавиться от нас и поживиться нашим добром. Однако через несколько дней из Попельни приехал комендант и нам снова стали выдавать обещанную порцию перегона.
Работа приближалась к концу. По утрам начались заморозки, поле покрывалось серебристым инеем. Наступил ноябрь. Пришел новый приказ: нужно выкопать для свеклы большой кювет — яму глубиной в три метра, длиной сорок и шириной два с половиной метра. Приказ есть приказ, надо копать.
Наступили холода. Земля смерзлась, в открытом поле дул пронизывающий ветер. Рядом с нашим полем было расположено польское кладбище, все лето туда свозили людей на расстрел после облав.
— Что-то не нравится мне эта яма, уж очень она большая, да и свеклу у нас никогда не хранили в земле, все больше в подполе да в амбарах, не к добру это, — кряхтя, твердила мама, с трудом отбрасывая лопатой смерзшийся ком земли.
Так непрерывно 10 дней мы копали эту яму. К 10 ноября огромный ров был готов.
— А зачем привезли эту новую лестницу к яме, разве нельзя сбрасывать навалом? И чего туда ходить! И когда, наконец, свеклу возить будем? — взволнованные женщины засыпали одними и теми же вопросами бездушного усатого украинца, который выводил нашу группу в поле.
— Когда скажут, тогда и будете возить, а пока делайте свое дело, чистите свеклу! — отделывался он приказом сделать то или другое. Мы закончили и это задание, никакой работы, в сущности, не было. Несколько дней нас перебрасывали группами с места на место. То найдут нам какую-то работу в сарае, то на складе или скотном дворе.
Но вот настало 25 ноября. Стемнело, было около 4 часов вечера, все сидели по домам, только что пришли с работы. Вдруг, как всегда внезапно, к полицейскому участку подъехали три машины с эсэсовцами — карательный отряд. На рукаве у них была белая повязка с черной свастикой — я их тотчас узнала. Не заходя в полицию, они мигом разбежались по разным сторонам села. Одни бросились занимать посты на подходящих к Павловичам дорогах и мостах, другие стали сгонять к машинам подряд всех евреев — детей, женщин, стариков — всех без разбору. Набивали битком и увозили. Дошел черед и до нашего дома. Всех нас выгнали во двор. Моя мать не смогла вскарабкаться в машину. К ней подбежал немец и ударил сапогом. Она вскрикнула и упала. Эсэсовцы схватили ее и, как мешок, с размаху бросили в кузов. Я с криком кинулась к матери и прыгнула в машину. Сестры с нами не было, она еще работала в кладовой, ее привезли позже.
13
Рош-Ашана (др. — евр. «голова года») — еврейский Новый год; обычно выпадает на сентябрь — октябрь.
14
Йом-Кипур (др. — евр. «Судный день») — день всепрощения; иудейский праздник, отмечаемый через 10 дней после еврейского Нового года (Рош-Ашана); считается, что в этот день Всевышний выносит решение о судьбе каждого человека на предстоящий год по его делам; праздник сопровождается постом.
15
Черносотенцы — собирательное название членов монархических организаций в России в начале XX века, носивших крайне шовинистический и антисемитский характер.
16
Петлюровцы — участники националистического движения на Украине в 1918–1920 годах, возглавлявшегося С. В. Петлюрой. Характеризовалось сильными антисемитскими проявлениями и погромами.