Когда приходил Жан, то, открывая ключом дверь, он дважды кашлял — это был предупредительный сигнал о его приходе. Как-то раз дверь открылась, но кашля не последовало. Мы замерли от страха в ожидании разоблачения. Какой-то незнакомец порылся в кучах хлама, прихватил что-то с собой и вскоре ушел. Когда пришел Жан и мы рассказали ему о происшедшем, он объяснил, что этот погреб когда-то принадлежал магазину и с тех времен тут хранились кое-какой инвентарь, бутафория и другие случайные вещи. До войны Жан работал здесь складским рабочим и поэтому у него имелись ключи. Сюда, вероятно, наведывался бывший работник магазина, надеясь чем-то поживиться.
Через неделю, 23 декабря, мы оставили это место. Жан позаботился о нас и распределил по другим адресам. Мы втроем — Изя Ютер, Шнайдер и я — перебрались на несколько дней в столярную мастерскую, находившуюся во дворе на улице Стабу, 61, поскольку на рождественские праздники все рабочие разъехались и помещение пустовало. Другие перешли в подвал кафе «Флора» на улице Бривибас на попечение Розенберга, давнишнего приятеля Жана. А своего старого друга Смолянского Жан повел к себе домой; впоследствии они соорудили под сараем подвал, где скрывались семь человек.
Еще через неделю, накануне Нового года, Жан перебросил нас к другому своему другу, Занде, жившему на углу улиц Бривибас и Матиса, который прятал нас некоторое время и искренне помогал. Позже к нам присоединился мой дядя Гиршман. 12 января 1942 года Жан снова меняет убежище — мы перешли к дворнику Андрею Граубиню, на улицу Авоту, 75. В этом угловом доме, на стыке улиц Лиенес и Авоту, Жан оформил аренду небольшой мастерской на имя некоего Зариньша, но фактически хозяином мастерской стал его друг дворник Граубинь. Там мы прожили вчетвером до мая 1942 года.
Постепенно наши средства и запасы стали иссякать. Кроме того, в это время участились облавы — фашисты искали заброшенных к ним в тыл парашютистов и партизан. Мы решили вернуться в гетто и сбежать в подходящий момент, как только будет найдено более безопасное место.
Мы втроем, неразлучные Изя Югер, Петя Шнайдер и я, вернулись в гетто, а один из нашей компании, Альтхаузен, еврейский парень из Латгалии, которого Жан привел впоследствии, решил остаться у Граубиня. Наше место заняли еще несколько человек. В дальнейшем Граубинь перевел их на другое место, на Стабу, 72, но там они попали в облаву. Будучи вооруженными, они оказали гестаповцам сопротивление, и в перестрелке все погибли. Андрей Граубинь был пойман и брошен в тюрьму. Впоследствии его казнили, но он никого не выдал.
В гетто мы вернулись с нашей командой из Красных амбаров.
Как мое отсутствие, так и возвращение никто не заметил. В то время в гетто стать на учет было сравнительно просто, списки составляли свои же ребята из юденполицай[89].
Меня определили на работы на железнодорожной станции Шкиротава под Ригой. Там мы были приставлены к саперной части «Тодт», и с 5 утра человек 100 отправлялись из гетто на изнурительные работы, где трудились без перерыва допоздна. Мы обязаны были прокладывать, перестраивать и ремонтировать железнодорожные пути, таскать на себе рельсы, шпалы, крепить их и так далее. Но и здесь мы находили возможности для саботажа: незаметно подсыпали песок в буксы стоящих рядом вагонов, портили железнодорожные стрелки и другое станционное оборудование.
Часто приходилось разгружать вагоны. Разгружая бочки с продуктами, мы незаметно просверливали в них отверстия, а некоторые просто ломали. В другой раз грузили прессованное сено, предназначенное на корм скоту, который шел на мясо для армии. Через своих людей, работавших в ветеринарной группе, мы раздобыли сильный яд для животных — стрихнин и посыпали этим порошком сено.
К концу лета 1942 года меня перевели работать в Милгравис на суперфосфатный завод. Одетые в тряпье, мы отбивали слежавшиеся в камень куски суперфосфата, сыпали их в дробилки и грузили в вагоны. Работа была тяжелая и вредная, вся кожа покрылась язвами, трудно было дышать — фосфатный яд проникал в легкие. За работу, конечно, ничего не платили. Мы трудились как рабы, находясь все время под угрозой уничтожения.