Так прошло лето 1943 года. В сентябре нас вернули в гетто, как раз накануне издания приказа о его ликвидации. Немногих, оставшихся еще трудоспособными, перевели в концлагерь Кайзервальд в Межапарке. А перед этим состоялись отборочные селекции и акции. Врач-эсэсовец осматривал строй. Поворот его большого пальца определял судьбу человека: в одну сторону означал концлагерь Кайзервальд, в другую — яма в Бикерниеки. Я был молод и здоров и по селекции попал в Кайзервальд. Там меня определили в бригаду плотников и каждый день уводили на работу на военный склад связи, расположенный на улице Цитаделес в Старой Риге. Благодаря своим обязанностям плотника, ремонтируя окна, двери, мебель и пр., я сумел подготовить условия для побега. В одном туалете мне удалось незаметно освободить от креплений решетку на окне, которое выходило на улицу Муйтас.
Вскоре с помощью друзей я передал Жану записку, и через несколько дней он пришел к условленному месту — к этому окну. Во время короткой встречи Жан сказал, что Гиршман и Шнайдер казернированы при фабрике «Лента», но он готовит их побег и одновременно побеги из других концлагерей. Мой побег он назначил на вторую половину декабря и вручил мне пакет с пальто, так как невозможно было бы в лагерной одежде с широкими полосами арестантских крестов, накрашенных для опознания белой масляной краской, появиться в городе.
Я начал готовиться к побегу. На пальто Жана я намалевал мелом кресты и стал его носить поверх своего. Приближался долгожданный день. Но, к несчастью, ночью, накануне побега, у меня похитили бесценное пальто, а через день ровно в 4.30 по договоренности меня должен был ждать на улице, у заветного окна, Жан. Что делать? Я начал в отчаянии лихорадочно соображать, как мне приобрести другое пальто, и решил обратиться к нашему оберюде[92] Альтшулеру, еврею, депортированному из Германии (он мне казался приличным человеком), и попросил его одолжить мне деньги для покупки пальто. Он ничего не ответил, но деньги дал. Однако на другое утро он почему-то не вышел на работу. Я заподозрил, что он испугался стать заложником в случае моего побега.
Приближался конец рабочего дня. Вдруг к четырем часам внезапно выстраивают всех заключенных евреев на дворе у склада. Перед строем прошелся эсэсовец из охраны концлагеря и громко обратился к построенной колонне:
— Кто здесь Аренсбург? Прошу выйти вперед!
Я весь сжался и подумал: «Это конец…»
После того как я вышел из строя, эсэсовец распустил остальных, а меня повел в Межапарк прямо к коменданту концлагеря Кайзервальд оберштурмбанфюреру СС Зауэру.
И вот я стою в кабинете перед оберпалачами. Мне стали задавать вопросы относительно покупки пальто. Я сразу понял, что Альтшулер меня «продал». Когда я стал все отрицать и логично врать, на меня посыпались оплеухи. Но я стоял на своем. Тогда взбешенный Зауэр крикнул: а на какие же деньги я купил пальто! Стараясь казаться простаком, я показал ему на свои ботинки, из которых выглядывали пальцы, и наивно возразил:
— Посмотрите, если бы у меня были деньги, то в первую очередь я купил бы себе ботинки.
Вероятно, они все-таки поверили мне. О побеге на допросе вообще не упоминалось — в условиях строгого эсэсовского надзора за заключенными это было равносильно самоубийству. Меня продержали еще какое-то время и отпустили.
На другой день на утренней концлагерной перекличке — «аппеле» — перед строем было объявлено, что отныне мне, Аренсбургу, запрещена работа в городе. Позже я узнал, что мне здорово посчастливилось — по установленным правилам меня должны были посадить в карцер-бункер концлагеря, но за час до моего прибытия эсэсовцы посадили туда двух других евреев. Их поймали, когда те пытались вынести из лазарета несколько картофелин. В бункере их расстреляли.
Я был зачислен во внутрилагерную плотницкую бригаду.
Наш концлагерь Кайзервальд размещался за железнодорожным переездом в конце улицы Тилта, возле православной церквушки. В нем были заключены примерно 5000 евреев и человек 250 поляков и немецких рецидивистов. Вокруг лагеря возвышалась трехрядная ограда из колючей проволоки со сторожевыми постами, прожекторами, охрану несли эсэсовцы с овчарками. По утрам и вечерам велся строгий учет заключенных.
Через несколько дней в нашем лагере стало известно о побеге целой группы заключенных из концлагеря «Лента». Я сразу понял, что это дело рук Жана. Оберюде Альтшулер пустил слух, что их всех поймали и расстреляли. Мне во что бы то ни стало надо было узнать правду — не устроили ли эсэсовцы засаду у Занде, на нашей явке. Я попросил моего приятеля, зубного техника Драпкина, помочь мне связаться с Занде. Драпкина ежедневно приводили из Кайзервальда в стоматологическую поликлинику, и изредка он имел возможность пользоваться телефоном. Разговаривая завуалированно, намеками, он узнал, что операция на «Ленте» прошла благополучно. Мой дядя Гиршман сбежал вместе со Шнайдером и обоими Ютерами ониуже были в укрытии и ждали меня.