На другой день к нам прибежал с безумными глазами, бледный, как полотно, Нохем Бан, брат Иосифа, и принес страшную весть — всех расстреляли. Он жил на третьем этаже и видел, как с наступлением темноты вывозили большую группу евреев, лежащих связанными в открытых машинах головой вниз. Их сопровождали айзсарги, вооруженные винтовками и лопатами. Через некоторое время те же машины ехали обратно, но там сидели лишь айзсарги и лежали вразброс лопаты со следами свежеприлипшей земли. Все было ясно… Потрясенный Нохем Бан всю ночь простоял у окна.
В тот же день, 22 июля, я случайно немного опоздал к назначенному часу явки на площадь. Подойдя к центру, я увидел, что «зеленоповязочники» хватают без разбора людей из рабочих колонн и затаскивают несчастных в машины. Я попытался убежать, но площадь была оцеплена притаившимися за углами домов айзсаргами. Я начал метаться, перебегать в суматохе от одной группы к другой, пытаясь найти свою, но тут внезапно ко мне подбежал вооруженный верзила-латыш и стал тащить к машине. С силой оттолкнув его, я вырвался и, к счастью, увидел ефрейтера Виммера, подкатившего в тот момент на грузовике за нашей группой. Увидев меня и сориентировавшись в обстановке, Виммер спрыгнул с машины и с криком «Это мой человек!» подбежал к преследовавшему меня полицаю. Он выругался и отогнал его прочь, вдобавок пригрозил кулаком, а мне велел живо залезть в его грузовик.
Из всей нашей группы, работавшей в Kriegshafen'е[109], тогда спаслись только двое. Второй, как и я, тоже опоздал; все остальные попали в лапы к айзсаргам и были расстреляны.
Виммер, однако, был редким исключением. Другие сопровождавшие рабочих немецкие солдаты безразлично наблюдали из машин, что творится на площади с людьми из их групп, поворачивали назад или набирали других, случайно еще уцелевших. Так длилось еще два дня — до 24 июля, затем наступил перерыв, после чего все началось с новой силой и в невиданных размерах…
Перед декабрьской бойней в Либаве появилось объявление в газете о переселении евреев в трудовой лагерь. Я сразу понял, что это значит, и твердо решил не ждать смерти сложа руки. Пока дышишь, нужно бороться и делать для спасения все, что возможно, — это стало тогда моим принципом. Работая с тестем-скорняком в рабочих группах, мы получили драгоценные «аусвайсы». На весь «кибуц», на 22 человека, мы имели всего пять документов — лишь пять человек могли оставаться в доме, а всем остальным нужно было скрыться по разным местам. Некоторые ушли к своим знакомым-«арийцам». Роза Нибург с дочкой Авивой направились к Георгу Шкирову, человеку редкой доброты и благородства, и он их спрятал. А ее сестра Рахиль, наоборот, едва не погибла из-за своей доверчивости.
Стоял лютый тридцатиградусный мороз, но я потребовал, чтобы все без исключения, будь то дети или женщины — все без аусвайсов, перешли из дома в укрытия, которые были подготовлены мною заранее. Из всего «кибуца» я остался единственным здоровым мужчиной и, конечно, в деле сооружения убежищ мог полагаться только на силу собственных рук и свою сообразительность.
Дом, двери и сарай я изучил досконально, как каплю под микроскопом. Перебрав и проанализировав все варианты, я наметил себе три подходящих места для тайников. Под лестницей, в двух отдельных хранилищах для дров, я приспособил укрытия для двух групп. Освободив места в поленнице, я утеплил тайники матрацами, одеялами и подушками, затем завел людей и «замуровал» их, заложив отверстие тяжелыми корявыми кругляками, сдвинуть которые одному человеку едва ли было под силу. Мне нужно было создать видимость давнего запаса дров и исключить возможность обыска.
Третью группу женщин я спрятал во дворе, в сарае, за трехрядным штабелем дров, который сложил ступенчатой формой, каким обычно выглядит штабель, когда постепенно разбирают дрова. Из-за моих продолжительных работ в сарае и изобретательных сооружений за мной тогда закрепилось дружеское прозвище "Stallmeister" — мастер хлева. Каждые два часа я осторожно спускался к людям в укрытия и проверял, понимают ли они мои сигналы, приносил им еду, питье или менял туалетный горшок.
В то страшное утро 15 декабря в наш дом ворвались пятеро латышей из местных бандитов и из Риги — из группы палачей Цукурса[110] и Арайса[111]. Не найдя никого без завизированного «аусвайса», они пришли в ярость и побежали рыскать по всему дому и двору. Чтобы меня расслышали в укрытиях, я кричал во всю мочь, размахивая ключами:
109
Военный порт (Военный городок) — гавань и уникальный комплекс военно-фортификационных сооружений на берегу Балтийского моря в северной части Лиепаи (латыш.
110
Герберт Цукурс (1900–1965) — летчик, журналист. На самодельных самолетах совершил перелеты в Африку и Японию, публиковал путевые очерки. Во время нацистской оккупации Латвии сотрудничал с германскими секретными службами, служил в «команде Арайса». В 1946 году бежал в Бразилию. Убит в Монтевидео сотрудниками израильских спецслужб за преступления против евреев, совершенные в 1941 году в Латвии.
111
Виктор Арайс (1910–1988) — военный преступник, штурмбанфюрер (майор) СС (1942). Под его командованием в 1941–1944 годах действовало латышское вспомогательное подразделение немецкой полиции безопасности и СД