— Не плачь, Женя, ложись! — крикнула мне мать. — Я буду тебя держать!
И последнее, что осталось у меня в памяти, это то, что, лежа ничком около мамы, я почувствовала, что она крепко сжала мне руку и чем-то укрыла голову. Сверху начало греметь, и я словно провалилась в бездну пропасти…
Мать Жени Гуральник, Хася Киликиевская. 1941 г.
Очнувшись, долго не могла понять, где нахожусь: я чувствовала на себе большую тяжесть, в воздухе стоял тошнотворный запах. Я вся была скользкая и мокрая. Сделав несколько сильных, резких движений, выкарабкалась из-под трупов. Я огляделась и увидела, что нахожусь не на том краю, где залегла с матерью, а почти посередине. Яма не была засыпана. Мне показалось, что она дрожала и стонала, шевелились отдельные руки, ноги, головы, окровавленные тела. Мне стало жутко, и я больше не могла смотреть на трупы. Я взглянула наверх. Падал мягкий снег, на темном небе мерцали звезды.
Я приподнялась и осмотрелась вокруг, стараясь не видеть бесформенные груды тел: лестницы уже не было, высокая яма уходила ровными краями вверх. Вдали еще были слышны стрельба и лай собак. Я нащупала в земляной стене ямы выступы корней, обрезанных лопатами, разгребла их и начала карабкаться на поверхность, соскальзывала, падала и опять взбиралась вверх. Наконец выползла…
Что же мне делать? Голая стою в морозную ночь перед страшной могилой, волосы слиплись в сплошной кровавый ком. Начинало лихорадить. Ночь была темная, сплошной мрак. Оглядываюсь вокруг, недалеко под кустом что-то чернеет, подбежала ближе — вижу старая рваная фуфайка, видимо, палачам она не понадобилась или они ее не заметили. Я стряхнула с фуфайки снег, судорожно натянула ее на замерзшее тело и укуталась. Придерживая полы руками, утонувшими в длинных рукавах, я побежала что было мочи подальше от этого страшного места, по направлению к большим скирдам. Взобралась на высокую ячменную скирду, вынула сноп и зарылась в образовавшуюся нору.
Убийства продолжались и на следующий день. Хотя моя скирда находилась довольно далеко от ямы, я отчетливо слышала крики, стрельбу и лай собак — все повторилось. В скирде я провела сутки. Ела зерна, которые теребила с колосьев, и все думала, куда бы пойти. Может, никуда не идти, а просто вернуться к матери, к своим? Попросить, чтобы расстреляли? Но инстинкт жизни взял верх. На второй день, когда стемнело, я выбралась из скирды и, постоянно оглядываясь, пустилась наутек, подальше от ямы. Стоял лютый мороз. Фуфайка была велика, она волочилась по земле, далеко мне все равно было не уйти.
Я разглядела за речкой лесок и побежала напрямик по льду, чтобы срезать путь и не заходить в деревню. Но под моими босыми ступнями лед в середине реки проломился, и я окунулась в студеную воду. От неожиданности и холода перехватило дыхание, молнией пронзила мысль: сейчас утону. Из последних сил начала лихорадочно цепляться за обломки льда и края пролома. Чудом выкарабкалась на крепкий лед. Не вставая, я осторожно поползла по льду. Меня всю лихорадило, стучали зубы, ног я не чувствовала от холода. С трудом добралась до берега, хотела бежать, но сил больше не было. Еле доплелась до первой ёлки, подогнула промокшую фуфайку под ноги и уселась. Отдышавшись, снова стала всматриваться во тьму. Гляжу — светится один домик. Решила: будь что будет! Пойду. Все наши все равно убиты — значит, так суждено. Я постучала. Вышел мужчина.
— Кто ты? — спрашивает.
Отвечаю, вся дрожа, и не узнаю своего хриплого голоса:
— Я еврейка, вышла из ямы, немцы нас убивали тут недалеко, в поле, где яму копали, — и заплакала.
— Ладно, не плачь, зайди, отогрейся. Но знай, в наш лес заходят немцы, долго не оставайся. Я лесник, они ко мне часто по всяким делам приходят, — сжалился он надо мной и завел в хату.
В доме было празднично — готовились Святки[19]. Жена лесника, разглядев меня, в ужасе ахнула. Я ей все рассказала. Придя в себя после моего рассказа, она прежде всего достала ножницы и срезала кровавый ком волос на моей голове. Затем умыла, накормила, смазала гусиным жиром обмороженные ноги и уложила на печь. Пока я сидела на печке и грелась, она выбрала для меня из своих запасов груботканую льняную юбку, старую фланелевую блузку, а из разного тряпья и обрезков смастерила нечто вроде валенок. Я была ей бесконечно благодарна.
На рассвете лесник вывел меня на дорогу и сказал:
— Здесь, в Соколянке, немцы вчера весь день евреев искали, так ты поднимись на горку и иди на Вербиевку, там они меньше шарят. Иди вот по той тропинке, по краю леса, — и указал рукой.
19
Святки — 12 дней, установленные христианской церковью в память о рождении и крещении Иисуса Христа. Длятся с 25 декабря (7 января) по 6 (19 января). По народной традиции, святки сопровождаются пением, плясками, гаданием и переодеванием.