— Кто эта черненькая девочка у вас? Моя дочка видела ее в окне и не дает нам покоя, все не ложится спать, хочет поиграть с ней.
— Это гостила моя племянница из деревни, Маечка, — отвечаю. — Жаль, что вы поздно зашли, мы только что проводили ее с мамой на вокзал. Очень жаль, что они не успели поиграть, мы бы с удовольствием… — а сам стою, словно окаменелый, боюсь, как бы Авива не кашлянула, не чихнула за трюмо.
— Прошу прощения, спокойной ночи, — сосед разочарованно распрощался и вышел.
Так в ежедневном трепете и страхе перед чем-то неотвратимым медленно тянулось время до лета. Чувствовалось, однако, что освобождение уже не за горами, даже дети это понимали, нужно было во что бы то ни стало продержаться, не допустить неосторожной ошибки.
В 1944 году нацисты провели в Латвии тотальную мобилизацию. Я тоже получил повестку явиться на призывной пункт и стал лихорадочно действовать, чтобы избежать армии. Так как я работал в немецкой экспедиционной компании Рижского пароходного общества, мне удалось получить на несколько месяцев отсрочку — бронь. С истечением ее срока — в начале июня 1944 года — мне снова прибыла повестка, но я и не думал являться на призывной пункт, чтобы бессмысленно погибнуть в пекле Восточного фронта, а семью оставить на «милость» нацистов. Таким образом, с наступлением 1 июля я стал фактически дезертиром. Нам необходимо было срочно покинуть квартиру и скрыться в неприметном месте до освобождения Риги. Авиву было опасно брать с собой и держать на виду, и я заблаговременно переправил ее к моим надежным друзьям Вере и Лидии, жившим на улице Виландес, 5. Мы же вчетвером переехали в Иманту под Ригой. Я снял особняком стоящий домик на глухой улочке у старика-садовника как дачу на летний сезон. А в нашей городской квартире мы поселили знакомую старушку, чтобы в случае побега Иосифа Бана из концлагеря или его телефонного звонка она могла бы направить его в убежище на Виландес, 5, к Авиве. Туда же я отнес перед отъездом в Иманту все наши ценности, деньги, а также костюм и другие вещи для Иосифа, договорившись обо всем детально с хозяйками квартиры. По моему плану Иосиф должен был у них оставить свои арестантские лохмотья, переодеться в гражданскую одежду и получить ключ от моей конторы. В глубине конторы, в погребе, я заранее подготовил тайник с запасами сухой пищи на продолжительное время. Здесь Иосиф мог отсидеться до освобождения, которое, как мне казалось, вот-вот наступит.
Однако все мои усилия и расчеты оказались тщетными. Иосифу не удалось бежать. Его вывезли пароходом в Германию, и весной 1945 года, через несколько дней после освобождения, он умер. Смерть наступила из-за болезни и истощения — следствие невыносимых условий долгой жизни в концлагере. Об этом нам впоследствии рассказали очевидцы, его солагерники.
Но тогда, в июле 1944 года, я продолжал надеяться на его побег и спасение. Однажды я решил рискнуть и поехал на велосипеде в город, проверить, все ли благополучно у Иосифа с побегом. Тихими улицами добрался я без особых происшествий до центра, свернул в нужный переулок и осторожно спустился в замаскированный подвал, где прятались мои друзья с Авивой. Иосиф к ним не приходил. От такого сообщения у меня потемнело в глазах. Жив ли он вообще? Иосиф обещал дать знать о себе, как только представится малейшая возможность. С тех пор, как нацисты издали в 1943 году приказ, запрещающий оставлять работающих евреев при учреждениях, я знал лишь, что Иосифа заключили в концлагерь Кайзервальд (Межапарк). Но в этом случае я был бессилен что-либо предпринять. Трудно было на что-либо надеяться.
Я поговорил немного с друзьями, справился об их самочувствии и нуждах, приласкал и приободрил Авиву. Нужно было возвращаться. Настроение у меня было, как после похорон. Мысли об Иосифе не оставляли меня ни на минуту. Он наверняка погибнет, точило меня предчувствие. При его подорванном здоровье, после всего пережитого пройти еще один концлагерь — для Иосифа это верная смерть. Так оно впоследствии и случилось.
Совершенно расстроенный и разбитый, я отправился в обратный путь через понтонный мост в Иманту. Но только я подъехал на своем велосипеде к скверу у старинного замка, бывшей резиденции Ульманиса[126], чтобы пересечь набережную, сразу понял, что попал в ловушку. Вся площадь с несколькими прилегающими кварталами была оцеплена шуцманами. Оказывается, в тот день, как назло, проводилась массовая эвакуация гражданского населения в Германию. Кто попадал в кольцо облавы, того уже не отпускали и на машинах увозили в порт, где грузили на пароходы. В толпе было много женщин, мужчин, даже детей, но большинство было молодежи. Мне сразу стало ясно, что всех пойманных отправят в какой-нибудь лагерь и ничего хорошего их не ждет. Я пришел в отчаяние. Так глупо попасться после всего, что пришлось выдержать! Красные уже совсем близко, под Елгавой, освобождена вся Литва и большая часть Латвии, со дня на день могут освободить Ригу. Нет! Надо во что бы то ни стало вырваться отсюда!
126
Имеется в виду Рижский замок, до войны и в настоящее время — резиденция президента Латвии.