— Когда вам снова нужны будут провожатые, вы только позвоните, мы сразу придем. Мы будем ждать…
Я вскочил на велосипед, они дружно помахали мне вслед, и я, что было силы, закрутил педалями и понесся домой.
После этого приключения в течение почти трех месяцев, вплоть до освобождения Риги 13 октября 1944 года, я более не высовывал носа с нашей дачи в Иманте. На другой день после освобождения я сразу помчался за Авивой. Она была очень бледная, но за это время заметно вытянулась и повзрослела. Увидев меня, она бросилась мне на шею:
— Дядя! Мой миленький дядя… Я вас так ждала…
Ком подступил к горлу. Мы все плакали от радости, как дети. Не надо было больше бояться, прятаться, что-то скрывать. Черные годы нацизма остались позади. Я не знал, как отблагодарить моих добрых друзей, они тоже не могли долго успокоиться, были счастливы, что мы наконец свободны.
Через пару дней мы вернулись в наш дом, по которому истосковались, словно по живому существу. Квартира представляла собой страшное зрелище: все мало-мальски ценные вещи были разворованы или поломаны, все комнаты изгажены. Видно было, что перед отступлением фашисты устроили себе на прощание «пир во время чумы»: повсюду валялись пустые бутылки, засохшие объедки и банки из-под консервов. Были разбросаны немецкие военные знаки отличия: ордена, медали, погоны, свастики, нацистские эмблемы и пр. И среди всего этого хлама выделялся начищенный до блеска Железный крест — высшая военная награда гитлеровцев, который нелепо лежал на полу, как распятие, видимо, брошенный в самую последнюю минуту перед бегством.
Семья Кумеровых и спасенные мать и дочь Нибург. Впереди слева направо: Роза Нибург, Фридрих Кумеров, Женя Кумерова; сзади: Роман Кумеров, Авива Нибург, Георг Кумеров. 1955 г.
Мы начали вычищать квартиру.
Блестящий крест все время стоял у меня перед глазами, словно символическое надгробие на могиле похороненного нацистского рейха с его варварством и неслыханной жестокостью. Я был уверен тогда, что это конец страданиям, начало долгожданного подлинного мира, несущего людям покой и счастье. Реальная жизнь, однако, внесла серьезные коррективы в наши иллюзии. Но это уже другая тема.
Рига, 1965–1966 годы
В мае 1989 года ко мне в Нью-Йорк пришло письмо из Риги от Фридриха Кумерова. К письму были приложены две фотографии Фридриха Карловича с женой Женей — одна, сделанная сразу после освобождения Риги в 1944 году, вторая — в 1989 году.
В письме среди прочего Ф. К. Кумеров пишет: «…Прошло много лет после победы над фашизмом, а также со времени наших встреч. Мы, слава Богу, живы и здоровы, на пенсии, дожили до глубокой старости — мне уже 85 лет, а Жене 83 года. От наших двух сыновей у нас три внучки и два правнука, которые доставляют нам много радости. Словом, мы счастливы».
Фридрих и Женя Кумеровы после освобождения Риги. 1944 г.
Фридрих и Женя Кумеровы. 1989 г.
И в заключение.
Фридрих и Женя Кумеровы тихо ушли из жизни — оба в 1991 году в Риге. Благословенна их память навеки! Их сыновья Роман и Георг живут благополучно в Риге со своими семьями.
Роза Нибург скончалась в Израиле в 2004 году. Ее дочь Авива Бравер (Нибург) живет в Израиле, в Бат-Яме, у нее две дочери и четыре внука. Мира вам и счастья, дети пережившие Холокост!
Рига — Нью-Йорк, 2006 год
КОМЕНДАНТ КРАУЗЕ
Комендант Рижского гетто Краузе был прирожденным садистом. Не совершив с утра нескольких убийств, он чувствовал себя целый день не «в форме».
С немецкой пунктуальностью ежедневно ровно в 9.00 он прибывал на машине в комендатуру гетто, поднимался в свой кабинет, усаживался за стол и выслушивал рапорт Вандта, начальника бункера — тюрьмы гетто, еврея, депортированного из Германии. Короткий доклад ставил Краузе в известность о количестве заключенных в бункере и причинах их ареста. Затем он забирал у Вандта список и наобум ставил рядом с фамилиями арестованных семь-десять галочек. Далее он давал кое-какие указания Вандту, вставал, в хорошем настроении гладил своего пса Рольфа и не спеша направлялся вниз по улице Ликснас к Старому еврейскому кладбищу[128]. Там он надевал свои белые лайковые перчатки, прогуливался с собакой у ограды, смотрел на часы и ждал. Вскоре появлялась под стражей группа заключенных, отмеченных в списке галочками. Краузе выстраивал обреченных на смерть у забора, засекал секундную стрелку и, как в тире по мишеням, целился им в головы. Это был его знаменитый “Kopfschuss” — «выстрел в голову». Не совершив этой утренней разминки — стрельбы по «живым мишеням», Краузе не брался ни за какие дела.
128
Старое еврейское кладбище существовало с 1725 года и находилось в Московском форштадте между улицами Самарина (ныне Ломоносова) и Маскавас. В 1883 году были возведены кладбищенские ворота, а годом позднее территория кладбища была обнесена кирпичной стеной. В 1903 году на кладбище была построена молельня, а в 1905 году — покойницкая. 4 июля 1941 года были сожжены все имевшиеся на кладбище строения. На протяжении существования гетто оно было одним из мест казни «провинившихся». Вместе с убитыми на улицах гетто и по пути на расстрел в Румбуле 30 ноября и 8 декабря 1941 года, а также казненными участниками группы Сопротивления (31 октября 1942 года) на нем захоронены около 2000 узников гетто (кладбище входило в его черту). Кладбище не сохранилось: в 1960 году надгробия на нем были снесены и на его месте устроен Парк коммунистических бригад. В 1994 году там был установлен памятный камень и восстановлено название «Старое еврейское кладбище».