Памяти сына
В период латышского “Carte Blanche”[132], с первых же дней прихода немцев в Ригу, местные погромщики, поощряемые нацистской пропагандой, зверски расправлялись со своими соотечественниками-евреями якобы за прошлые дела «чекистов, коммунистов, буржуев» — грабили, издевались и убивали, опьяненные безнаказанностью и диким произволом.
В этот период наш единственный сын Алик стал незаменимой опорой всей нашей семьи. К началу войны ему было 10 лет, он окончил четыре класса немецкой школы и прекрасно говорил по-немецки и по-латышски. В то время, когда евреи не смели выглянуть на улицу, а тем более пойти в магазин за продуктами или поехать куда-нибудь на трамвае, наш Алик, невысокий коренастый блондин, смело становился в очередь среди «стопроцентных арийцев». И ни разу ни у немцев, ни у латышей не возникало подозрений, что он чистокровный потомок иудеев. Он как нельзя лучше подходил под определение представителя «нордической расы» в соответствии с учением нацистских идеологов — по цвету волос, коже, форме носа, черепа и прочим анатомическим данным.
Языковые и математические способности и особенно уникальная память этого мальчугана всегда вызывали удивление и восхищение его учителей. Помню, накануне установления советской власти, в 1939 году, мы решили отдать сына в еврейскую школу с обучением на иврите. Все лето он интенсивно и с интересом занимался древним языком, а осенью директор гимназии Гарфинкель, экзаменуя его в присутствии комиссии из нескольких преподавателей, обнаружил у него такие прочные знания иврита, что сыну не нужно было догонять тех, кто уже несколько лет изучал этот язык. А начал ведь он с азов, с алфавита. Благодаря своим удивительным способностям и необычайной памяти Алик всегда был в центре внимания своих сверстников, забавляя их нередко следующим образом: брал чистый лист бумаги, графил на клетки и давал своим приятелям либо сам под их диктовку заполнял их разными цифрами. Затем минуту-две он внимательно всматривался в цифры, поворачивался спиной и начинал называть цифры в любом порядке — слева направо, сверху вниз или по диагоналям. Довольная детвора радостно аплодировала маленькому фокуснику.
Не зная дробей, он каким-то своим методом умел безошибочно извлекать квадратные корни, а если получалось дробное число, то результат он давал приближенно, например так: «Это будет между 11 и 12, чуть-чуть ближе к 12, и т. д.»
После установления советской власти в Латвии в июле 1940 года он за пару месяцев прекрасно освоил русский язык, и к сентябрю мы отдали его в 80-ю русскую школу на улице Грециниеку, организованную в бывшей женской гимназии «Виндзерайз». Прибывший однажды инспектор из Наркомпроса[133] познакомился с ним по рекомендации учителя математики и тут же предложил нам отдать мальчика для продолжения учебы в школу при Московском университете. Я согласился. Моя жена, безумно любя сына, не хотела с ним расставаться. Она не могла предвидеть, что оставляет его здесь для румбульской ямы…
Накануне прихода немцев в Ригу Алик тяжело заболел — сначала скарлатиной, потом корью. Во время кризиса болезни он несколько дней бредил из-за высокой температуры, а когда, поправившись, узнал, что в городе немцы, безудержно разрыдался и никто не мог его утешить. Его недетская интуиция подсказала ему смертельную опасность.
— Нам, евреям, здесь будет конец, — не переставая твердил он. — Это наша погибель.
Успокоился он немного лишь в гетто и даже как будто повеселел, увидев многих таких же несчастных, как мы сами. Зато к осени, когда мой отец вконец пал духом, Алик серьезно, как маленький философ, задумчиво сказал ему:
— Дедушка, что ты нервничаешь! Ведь тебе 70 лет, ты же пожил и видел свет. А я вот ничего еще не видел и то не нервничаю. Не переживай, прими все спокойно.
Дорогое дитя! Он глядит на меня ежедневно с портрета. Его грустные глаза — это моя жгучая отцовская боль и несмываемый позор варварскому, так называемому «цивилизованному XX веку».
Рига, 1965 год
ЗАЛОЖНИКИ
Вспоминает Завель Каплан
Как-то из нашего TWL (Truppen Wirstschaftslager)[134] — лагерь для обеспечения фронта продовольствием и обмундированием — сбежал Хона Залкиндер, паренек из Талси (ныне он проживает в Риге). Сразу после войны я узнал, что это был организованный побег трех братьев, разбросанных по трем разным казернациям.
132
Период с 1 по 8 июля 1941 года в Риге, когда оккупанты, по крайней мере явно, не вмешивались в действия бандформирований латышских коллаборационистов, давая им тем самым
134
Филиал концлагеря Кайзервальд, где в основном работали евреи, депортированные из Германии.