В течение всего периода работы на фабрике «Нитра» у нас, естественно, установились дружеские отношения с рабочими — там мы забывали наше унизительное положение рабов из гетто («унтерменшен» — «недочеловеков»).
Директор Алексеев всячески старался облегчить наше положение. Он выделил нам три кубометра дров и по моей просьбе пытался нашу группу казернировать (перевести на казарменное положение при фабрике), чтобы нас не отводили в гетто. Но в этом ему отказали, так как, по мнению эсэсовцев, на фабрике не было достаточных условий для нашей охраны. Славный он был человек, директор Алексеев, но через полгода его не стало — я узнал об этом из газеты, прочитав сообщение о его неожиданной смерти.
VI. Клейсты
День 16 февраля 1943 года я прекрасно запомнил — меня не выпустили из гетто на работу и объявили, что нас с сыном казернируют в другой лагерь, в Клейсты[143], при учреждении с громким названием «Научный институт медицинской зоологии». Жаль было расставаться с товарищами из гетто и с фабрики «Нитра», но, с другой стороны, радовала возможность выбраться из гетто, которое неминуемо должно было погибнуть. Это все предчувствовали. Еще задолго до этого рабочие с «Нитры» меня предупреждали, что по городу ходят слухи о предстоящей ликвидации нашего гетто. Постоянное хождение заключенных по улицам несовместимо, мол, со столичным городом, и местные латышские пронацистские круги будто бы уже ставили перед немцами этот вопрос. А что будет с теми, кого не казернируют, об этом было нетрудно догадаться. Мы уже поумнели — это был не 1941 год.
Весь день прошел в ожидании. Наконец, часов в девять вечера меня с Мишей вызвали в «арбайтсайнзац» — бюро труда гетто, где нас ожидали двое немецких солдат.
— Nimmt diese Scheiβe herunter! (Снимите это дерьмо!), — сказали они, указывая на наши желтые звезды. Я стою в нерешительности, не зная, что делать. Если еврею попасться без этих звезд, можно поплатиться жизнью. Заметив мое замешательство, один из солдат, не говоря ни слова, вынул нож и срезал наши шестиконечные нашивки с груди и спины, и мы направились к трамвайной остановке.
В трамвае мы встали на задней площадке так, чтобы наши конвоиры закрыли нас от глаз любопытных. Теперь я понимаю, почему им мешали наши звезды: евреям запрещено ездить на трамвае, и стражникам пришлось бы с нами шагать через весь город.
Мы доехали до кольца. Дальше пошли пешком. Куда — не имеем никакого понятия. Начались заборы, затем появились пустыри и, наконец, лес. Так мы шли около часа. Но вот впереди вырастает большой дом — это и есть Научный институт медицинской зоологии, место нашего назначения.
Там я встретил трех парней из гетто. Двоих из них — Перси Гурвича и Давида Долгицера, я знал хорошо. Третьего — Рувима Михельсона, увидел впервые. Ребята показались мне бодрыми, и настроение мое улучшилось — видимо, здесь не так уж и страшно. Вскоре вышел немец, сопровождавший нас, и приказал:
— Оставьте ваши вещи и идите к шефу!
Нас ввели в кабинет, где за столом сидели двое немцев в военной форме, на рукавах красные опояски с черной фашистской свастикой на белом фоне. Один посередине — главный, рядом с ним, очевидно, помощник.
Выяснив анкетные данные, спросили о моем образовании и роде занятий до войны. Узнав, что я инженер-химик, шеф оживился и предложил:
— У нас есть лаборатория, ты сможешь там работать, будешь смотреть в микроскоп, наблюдать за насекомыми и делать зарисовки.
«Нет, — думаю я, — не для вас я учился, не стоит мне для вас стараться, да еще целыми днями торчать у вас на виду». Лихорадочно ищу повод для отказа:
— Я плохо рисую и никогда не работал с микроскопом.
— Но ты же инженер и, наверное, делал чертежи, — парирует шеф.
— Да, но чертил я специальным чертежным прибором, а рисовать я совсем не умею.
— Так чего же ты хочешь? — уже сердито спрашивает он. — Уж не хочешь ли ты колоть дрова или чистить снег на улице?
— Да, да, — отвечаю я, — это как раз для меня.
— Хорошо, пусть будет так! С завтрашнего дня будешь пилить дрова. Можешь идти, тебе все объяснят, — уже не глядя на меня, быстро закончил разговор начальник.
Я вышел и услышал за собой громкий раскатистый смех:
— Ну и комичный же этот еврей, отказался от чистой хорошей работы!
Мишу они тоже определили, как и меня, чернорабочим — он должен был убирать помещения и топить печи.
143
Клейсты — исторический район в левобережной части Риги, примыкающий к бывшему имению Клейстенгоф.