Вечером, часов в 8–9, пробрался к нам встревоженный Купче и сообщил, что приезжал квартирьер и предупредил о том, что на следующий день сюда прибудут на стоянку немецкие солдаты. Что делать? Он был в растерянности.
— Ладно, — сказал я ему, — не переживайте. — Как только совсем стемнеет, мы отсюда уйдем.
Посоветовавшись, мы решили отправиться к Serumstacija (центр по производству вакцин)[148], а Купче, знающего все здешние лесные лабиринты и тропки, попросили проводить нас туда. Serumstacija, или Институт биологии, — нынешний латвийский институт Микробиологии — находился в полукилометре от нашего института научной зоологии. Он тогда состоял из нескольких лабораторных зданий, конюшни, складских помещений и большого жилого дома для сотрудников. При немцах центр Serumstacija занимался изготовлением специальных вакцин-сывороток из лошадиной крови, в основном для нужд армии. Этим институтом тогда заведовал доктор Бауман. До войны в советское время это учреждение возглавлял известный латвийский профессор Кирхенштейн.
Поскольку Перси работал в лаборатории, ему часто доводилось приходить сюда то за микроскопом, то за колбами или другими лабораторными принадлежностями, и, таким образом, он познакомился со многими работниками и рассказывал, что народ там неплохой — не выдадут. Вот почему мы решили направиться именно туда, тем более что особенно раздумывать было некогда — земля горела у нас под ногами, надо было немедленно перебазироваться.
И вот в 2 часа ночи мы снова в Клейстах, на небольшом расстоянии от нашего Института научной зоологии. Мы с Мишей залегли в кустах, а Перси пошел в разведку. Лежим, прислушиваемся. Проходит час, другой. Перси все нет. Мы начинаем беспокоиться. Однако вокруг стоит безмятежная тишина. Уже начинает светать. Наконец, приполз возбужденный Перси и прошептал:
— Ребята, ничего не спрашивайте, давайте за мной. Идите только очень тихо, не разговаривайте, потом все поймете.
Мы подкрадываемся к зданию Serumstacija и поднимаемся на третий этаж, входим в хорошо обставленную двухкомнатную квартиру. Не слышно ни звука, никого нет. После того, как мы немного осмотрелись в квартире при брезжившем свете раннего утра и расположились, Перси сказал шепотом:
— А теперь слушайте что было, — и начал рассказывать о своих только что пережитых приключениях. — Я постучал в квартиру доктора Баумана. Он сам открыл дверь и очень удивился, увидев меня, но был дружелюбен, предложил зайти, усадил за стол, поставил кофе, и у нас завязалась беседа. Он знал, что наша пятерка сбежала. (Впрочем, об этом уже знали все вокруг в Клейстах.) «Молодцы, дружные ребята! Хорошо, что смылись все разом и следов не оставили», — похвалил он. Когда же я сказал ему, что я не один, что со мной еще двое в кустах, он дал мне ключ от этой квартиры, но предупредил, что мы можем прожить здесь только два дня, не более, а затем должны уйти, так как немецкий офицер, проживающий в этой квартире и находящийся уже более недели в отъезде, на днях должен вернуться. «Кроме того, имейте в виду, что стены в доме тонкие и вас могут услышать из соседней квартиры, — продолжал он, — ходите неслышно, больше лежите, даже воду в уборной спускайте пореже, но народ здесь не вредный, никто вас не выдаст. Опасен только один Широн — ветеринарный фельдшер, он может донести».
Такими были наши дела. В общем, пока все шло хорошо, удача сопутствовала нам. Срок был дан небольшой — два дня, но зато можно спокойно отдохнуть, поразмыслить — мы не где-нибудь в хлеву с коровами, как Руди Михельсон с Могильниковым, а в прекрасной квартире, да еще в немецком научном учреждении! И главное — никто за нас не отвечает и не рискует, никто, кроме нас самих. Но это укрытие только на два дня. Куда бы нам податься потом?
Два дня пролетели, как сон, и начались наши скитания и мытарства: двое суток мы провалялись в соседнем сарае, затем перебрались на чердак дома и спрятались в каком-то водяном баке. Все это было крайне ненадежно — в любой момент могли появиться люди. Невероятно, что в эти дни нам удалось избежать чужих глаз, хотя мы находились буквально под носом у десятков людей.
Спустя несколько дней Перси удалось установить контакт с шофером института Петровским, которого он хорошо знал, и тот согласился помочь нам и быть нашим связным.
Петровский предложил нам убежище в стенах института — на чердаке над лабораторией. Туда никто не заходил, все боялись крыс, которых там было полно. Петровский пояснил:
— Крыс там уйма, но вы их не бойтесь, они сытые и вас не тронут. Только и вы их не трогайте. В начале войны там благополучно скрывался целый месяц русский солдат. Никто его не выдал, он сам ушел.
148