Но именно это и ставится Пауэллу в вину: он недостаточно хорошо понимает, что с тех пор мир стал более опасным и менее «управляемым», и слишком охотно готов торговаться, и даже, может статься, приносить извинения тем, кто Соединенным Штатам не благоволит. Возможно, он и вправду приверженец освященный веками традиции переговоров и принципа многосторонности. Однако какой награды он удостоился за эту трогательную веру? Главной уликой против Пауэлла стала попытка продлить политическую жизнь Ясира Арафата, отказ признать, что Саддама Хусейна не исправить никакими средствами, кроме войны, вера в добрую волю саудовцев и готовность затягивать сроки решения по Судану вплоть до сентября 2004 года. (С вирджинского берега Потомака справедливо отметили, что Пауэлл не испытывал никаких затруднений ни с распознанием смертельного врага, ни с организацией утечки информации, когда враг находился в Пентагоне.)
Не стоит и упоминать «большую четверку» — квинтэссенцию усилий Пауэлла, в которую входят (или в которой состоят, трудно сказать) Соединенные Штаты, Организация Объединенных Наций, Европейский союз и Россия, — если ее полным провалом стало одно лишь вмешательство в кладбище дипломатии, израильско-палестинский конфликт. Для нас важнее вопрос, перевешивает ли принцип многосторонности весь накопленный опыт? Ответ подсказывает новейшая история. Европейцам не удалось выдержать первый после окончания холодной войны экзамен в соседней Боснии и Герцеговине и пришлось умолять об американской помощи. Арабы Персидского залива и их ярые союзники в Египте и Сирии не смогли самостоятельно восстановить государственность Кувейта, и вынуждены были просить помощи у Соединенных Штатов, которым благодаря этому удалось получить подавляющее большинство в ООН. А Колин Пауэлл и как советник по национальной безопасности, и как председатель Объединенного комитета начальников штабов упорно сопротивлялся проведению обеих операций по оказанию помощи до тех пор, пока баланс сил в Вашингтоне решительно не изменился не в его пользу. По вопросу о бывшей Югославии у него был известный конфликт с Мадлен Олбрайт, тогдашней постоянной представительницей США при ООН, обвинившей его в нежелании применять военное превосходство ни при каких обстоятельствах.
У нас есть достаточно точная картина того, что думал и делал госсекретарь после 11 сентября 2001 года. Ни одному серьезному человеку даже не нужно читать между строк ни в двух томах «Буша на войне» [Bush at War], ни в последующем куда лучшем «Плане нападения» Вудворда. К неудовольствию многих в администрации, именно Пауэлл цитируется, особенно в первой книге, практически дословно.
Не меньше цитируют и публичные высказывания Пауэлла и как частного лица, и в качестве госсекретаря. Действительно, именно он сразу же после 11 сентября выразил скептицизм относительно уверенности замминистра обороны США Пола Вулфовица в том, что удастся «покончить с государствами, поддерживающими терроризм», и более общий скептицизм относительно смены режима; скептицизм, вполне согласующийся со всем его политическим прошлым. Вместе с тем именно он убедительнее любого члена кабинета представил позицию правительства, выступив прямо перед Генеральной Ассамблеей ООН и всем миром и приведя доказательства того, что настало время покончить с Саддамом Хусейном.
Возможно, именно в том дело. Пауэлл и его вернейший подчиненный Ричард Армитидж заверяли нас, приводя мельчайшие подробности, что госсекретарь не довольствовался только той информацией, которую ему преподносили. Известно, что Пауэлл провел много мучительных часов, выверяя и уточняя то выступление в ООН. Джордж Тенет, тогдашний директор ЦРУ, демонстративно сидел позади него, словно подтверждая, что два наиболее скептически настроенных в отношении смены режима американских правительственных ведомства как минимум единодушны во взглядах на данный режим. Тем не менее несколько месяцев спустя, в интервью журналисту NBC Тиму Рассерту, госсекретарь, казалось, признал, что был введен в заблуждение конъюнктурной разведывательной информацией, предоставленной «Иракским национальным конгрессом» Чалаби Ахмада: человека, много лет бывшего bête noire[191] в госдепартаменте и ЦРУ. Только представьте, как поступили бы Дин Раск или Эдлай Стивенсон, слишком поздно узнав о том, что кто-то подделал или «улучшил» сделанные «У-2» на Кубе фотографии, которыми они размахивали перед лицом всего мира и советской делегации. Последовала бы как минимум отставка. А кого-то уволили бы (в данном случае на удивление никого).