Как у многих хороших вещей, его начало — гранитная челюсть и искренняя речь Авраама Линкольна. Это ему виделось (как не может не видеться из композиции его Геттисбергской речи), что необходим день, который равно принадлежал бы всем свободным гражданам демократической республики. Нас не должно беспокоить, что, выступая в апреле, он назвал рядовой календарный день конца ноября, и еще меньше должно нас беспокоить, что, упомянув «бога», он не указал конкретной религии. Может ли хоть одна страна обойтись без собственного дня, и кто кроме демагога или сентименталиста избрал бы подобие Пасхи или Песаха? Союз лишь охранялся от любой возможной угрозы и фанатизма: просто будьте благодарны. Если в День благодарения и предполагался некий церемониальный или религиозный момент, а мне очень хотелось бы, чтобы это было не так, он все равно не убил бы его дух, если бы требовалось читать вслух или хотя бы распечатывать на нескольких подставках для столовых приборов вторую инаугурационную речь Линкольна.
Любая попытка придания большей грандиозности была бы обречена на провал. Стоит вспомнить спасшую Союз ужасающую войну или требовавший чрезмерных усилий фундаментализм «города на холме» Уинтропа[116]. В любом случае есть и другие дни, в которые можно подобное праздновать или отмечать. Мне самому неизменно импонировала трезвая мудрость Бенджамина Франклина, как-то раз предложившего вместо орла сделать американской национальной птицей индейку. В конце концов, отмечал он, орел несъедобный и высокомерный хищник, тогда как индейка безобидна, питательна, экономна, трудолюбива и щедра. Едва представив себе возможные лозунги («Там, где гнездятся индейки», «Индейки приземлились», «На крыльях индеек» и, наконец, «Индейки юриспруденции»), я с удивлением подумал, что столь непочтительный отец-основатель мог быть только у очень потенциально сильной страны. Мне бы хотелось полюбить индейку. Но ее неизменно фаршируют, подают с клюквенным соусом и подливкой и заедают тыквенным пирогом, который я, к сожалению, тоже не смог полюбить.
Разумеется, в этом и состоит приличествующая случаю явная скромность. Все знают, что будет. Никто не ждет, что подадут икру и дичь на взбитых сливках с сахаром и изысканной мадерой. Вся суть в том, что в полдень приходится есть то, что в ресторане не закажет даже самый невзыскательный посетитель. Может быть, ложная скромность лучше отсутствия всякой скромности.
Все этот не важно. И я абсолютно уверен (на самом деле знаю), что многие столы на День благодарения уставлены вегетарианскими лакомствами для всей семьи. И не важно, если вы считаете Нормана Роквелла[117] величайшим пошляком и отменным живописцем. Множество людей во всем мире, в том числе немало коллег по великой журналистской профессии, практически кормятся, описывая Соединенные Штаты как хищную, когтистую птицу, которая набрасывается на чужие скромные обеды. И, разумеется, ни одной стране не захотелось бы представлять себя на своем гербе пернатым, кудахтающим, прожорливым и неспособным летать продуктом естественного отбора. Тем не менее я стал одним из тех, кого праздник Дня благодарения радует, а не пугает. Однажды, в расположении армии США в пустыне у иракской границы, я схватил тарелку с тем, что, видимо, должно было быть индейкой вкупе с переработанной клюквой и тыквой. Это было худшая — безоговорочно худшая еда — из всего, что я когда- либо ел. Но в солдатской столовой я со всех сторон видел американцев всех мыслимых обличий и вероисповеданий, радостно утверждающих свое единение в страшной жаре поздней осени. И этот праздник никоим образом не мог их разделить. Пусть это всегда будет так, и можно скромно его за это поблагодарить.
Ба, обман
Прежде меня обуревало тихое, но жгучее желание написать всего одну, но окончательно разгромную антирождественскую колонку и найти достаточно снисходительного редактора, готового публиковать ее каждый декабрь. Примером для подражания мне служила пародийная статья о Дне благодарения, сочиненная несколько десятилетий назад Артом Бухвальдом, ежегодно перепечатываемая и неизменно вызывающая интерес читателя. Однако постепенно я осознал, что эта надежда тщетна. Надо писать новую статью каждый год. Отчасти потому, что ситуация углубляется и обостряется — и все злокозненнее — каждые двенадцать месяцев. И начинается с каждым годом все раньше: в этом году, пробираясь через зал аэропорта на День благодарения, я натолкнулся на зловеще лыбящегося двурогого и в смятении всех органов чувств принял его за огромного окровавленного лося. И только когда органы восприятия пришли в норму, понял, что это вернулся бич рода человеческого — северный олень.
116
Джон Уинтроп (1588–1649) — теолог-конгрегационалист, религиозный и политический деятель. Образование и развитие американского общества Уинтроп видел как священное предприятие, создание нового Сиона, который будет центром царствия Бога на земле. —
117
Норман Роквелл (1894, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк — 1978, Стокбридж, штат Массачусетс) — американский художник и иллюстратор. Его работы пользуются популярностью в Соединенных Штатах, на протяжении четырех десятилетий он иллюстрировал обложки журнала The Saturday Evening Post (321 обложку). —