«Друзья, нас мало, но Литература — на нашей стороне. Когда можно прочитать так много прекрасных книг, так много изучить и узнать, нет нужды утомлять себя этим вздором».
Как и в «Республике Изящной Словесности», Уилсон не стеснялся писать с большой буквы то, что было достойно поддержки и защиты. Граждане этой гипотетической республики, верившие ему и состоявшие с ним в переписке, знали, что у них строгий, но преданный друг, который в одном и том же разговоре мог их и упрекнуть и похвалить. И собеседник этот полагал, что такая материя, как вкус, существует и он отнюдь не относителен.
Одна из черт un homme sérieux[166] заключается в том, что у него можно поучиться, даже когда с ним категорически не согласен. Уилсон, мне кажется, едва ли не беспокоящим образом недооценивает значимость Кафки (беспокоящим, поскольку демонстрирует малое сочувствие тем, кто просто знал о наступающем тоталитаризме), и все же признаюсь, никогда не думал о том, что на Кафку сильное влияние оказал Флобер. В суждениях о Рональде Фербенке Уилсон кажется почти слоновым в своей неуклюжести. Часто несочувствующий английской школе — и опять-таки во многом из-за добровольных политических самоограничений, — он очень рано и проницательно оценил Ивлина Во.
Уилсон вполне справедливо достаточно критически принял «Возвращение в Брайдсхед» и исторг у меня стенания, когда я понял, как дотошно он вчитывался в роман и холодно отмечал такие непростительные предложения, как «Хотя тучи собрались, не громыхнуло». Тем не менее он предсказал книге большой успех, и в разборе ее и следующей повести «Возлюбленная» ему удалось выдержать холодно-мирскую и сочувствующую интонацию, указав на то, что в действительности Во скорее боится последствий собственного католицизма. Любой американский критик набросился бы на Во за неубедительность Лос-Анджелеса и «Шелестящего дола»; Уилсон довольствоваться снисходительными замечанием о том, что церковь Во практикует куда более фантастическое и орнаментальное отрицание смерти, чем любой калифорнийский гробовщик.
Разумеется, большая часть политических воззрений Уилсона устарела. (Он был одним из людей, сочетавших в себе социализм и снобизм, заявив, что «радио и автопром» процветали исключительно благодаря «продаже своих товаров множеству людей, которым они не нужны». Интересно, кого он имел в виду.) А также утверждал, что «Возможности американского образа жизни» Герберта Кроули давно почили. Но желающим окунуться в интеллектуальные и литературные страсти той эпохи хорошо сделать это в компании того, кто не только умел быть Вергилием, но и рекомендовал его почитать. Эдмунд Уилсон ближе всех подошел к превращению критики в искусство.
На границах самосовершенствования,
часть I: О пороках и человеке
Начало профессионального экспертного отчета и заключения здесь
Ниже представлен объективный, насколько возможно, и краткий отчет о физическом состоянии субъекта, Кристофера Эрика Хитченса, наслаждающегося пятьдесят девятым летом жизни в момент написания данных строк. Препятствия к продолжению данного наслаждения приведены ниже в специально неупорядоченной последовательности.
Субъект — обладатель набора славных генов, доставшихся от обоих родителей, и несколько десятилетий безжалостно эксплуатировал это наследственное преимущество. Первичный осмотр характерных черт лица, в том виде, как те мелькают в зеркале для бритья, выявляет относительную немногочисленность складок или морщин и весьма приемлемый минимум двойных или тройных подбородков. Не исключено, однако, что в момент осмотра кожа натянулась так плотно по всему телу (как на морской свинке) по причине холода. Более того, эффект легендарных голубых глаз и длинных, загнутых вверх ресниц (неотразимый на протяжении целого ряда лет для обоих полов на пяти континентах) несколько поблек вследствие разрушительного действия красных угрей и блефарита, в иные дни сообщающих лицу причудливость, а временами создающих прискорбное впечатление, что лицо осыпано перхотью. Возможно, поэтому бриться по утрам субъект предпочитает в облаках сизого сигаретного дыма, окутывающего все туманом иллюзии. (К сведению — это никак не объясняет привычки субъекта курить в душе.)