Эпопея Скотта об Индии, в действительности представляющая собой пенталогию, венчаемую романом «Остаться до конца», напряженнее и прекраснее работы Форстера осознанием того, что свои пределы есть и у фабианского утилитаризма. В романах наличествует и историческая ирония, поскольку есть понимание того, что британцы оставались слишком долго и ушли слишком быстро. День, когда стало ясно, что игра закончена, это тот самый день, который до сих пор знает каждый индиец: 13 апреля 1919 года. Обезумев после доклада о нападении толпы (да, это должно было произойти) на англичанку, бригадный генерал Реджинальд Дайер приказал своим солдатам открыть огонь по демонстрации мирных жителей на площади города Амритсара в Северной Индии. Это событие стало Бостонской бойней или Сражениями при Лексингтоне и Конкорде индийской революции. С этого момента вопрос стоял уже не о том, уйдут ли британцы, а только когда. Скотт настолько хорошо это понимает, что делает название той площади Амритсара — Джаллианвала- багх — тотемом, который повторяется на протяжении всех книг.
Однако остается еще вопрос, если хотите, этикета. Как именно должно себя повести, когда вы уйти хотите и знаете, что уйти вам необходимо, но не желаете делать этого в непристойной спешке? Более того, как вам вести себя, когда на господство в Азии неожиданно предъявляет претензии японский империализм, а значит, британское правление завершится не приходом к власти подготовленных англичанами индийских демократов и либералов, а «Великой сферой процветания» Хирохито? С этими проблемами Форстер никогда не сталкивался. (Его поездка в Индию, ставшая источником вдохновения для знакового романа, произошла за несколько лет до бойни в Амритсаре.) Повествование Скотта начинается в тот самый день 1942 года, когда англичане совершили гротескную ошибку, без консультаций объявив войну от имени Индии, а Махатма Ганди заявил, что они должны «уйти из Индии», предоставив ее «Богу или анархии» (несколько ложная антитеза в условиях эскалации индуистско-мусульманского братоубийства). Разочарованная неспособностью Ганди принять японскую угрозу всерьез, пожилая леди Эдвина Крейн, инспектор миссионерских школ, снимает со стены его портрет, обнажая
«бледное вытянутое в длину прямоугольное пятно, единственное оставшееся у мисс Крейн напоминание о портрете Махатмы в очках и с улыбкой на лице, портрете человека, веру в которого она утратила, отдав ее мистеру Неру и мистеру Раджгопалачари, ясно осознававшим разницу тираний, а потому во избежание порабощения и с целью сопротивления тоталитарной предпочитавшим, по-видимому, еще некоторое время сносить имперскую».
И, разумеется, именно пытающуюся помочь мисс Крейн жестоко избивают мятежники. И, разумеется, именно нескладная девушка Дафна Мэннерс, зашедшая настолько далеко в попрании условностей, что связалась с индийским парнем, во время того же мятежа подвергается групповому изнасилованию. Адела Куэстед в «Поездке в Индию» делает истеричное и голословное заявление о произошедшем в Марабарских пещерах, но Дафна до такой степени стремится защитить своего прекрасного индийского любовника, что отказывается дать показания против реальных насильников, наткнувшихся на них, когда они лежали вместе. А любовника, обвиненного в изнасиловании и посаженного в тюрьму, самого насилует Рональд Меррик во время допроса. Форстер даже не осмеливался притязать на подобный уровень сложности или фактически реализма.
Запутанные последствия небольшой, но мучительной несправедливости дают Скотту возможность проверить на прочность всю ткань гниющей Британской Индии. Постепенно мы приходим к пониманию, что англичане предали собственное обещание — беспристрастного, сплачивающего и модернизирующего правления — и прибегают к тактике «разделяй и властвуй». Лучше всего ее описывает бойфренд Дафны Гари Кумар, который замечает:
«Англичане теперь сильно рассчитывают на то, что раскол в индийских политических кругах поможет им продержаться у власти по крайней мере до конца войны, а может, и дольше… Мусульман они предпочитают индусам (потому что усматривают больше сродства между Богом и Аллахом, чем между Богом и Брахмой) и расположены к индийским раджам, они готовы умиляться на неприкасаемых и обожать крестьян, для которых всякая власть все равно что бог»[172].