Телом мы познаем мир в пространстве. Душой — но времени (опыт поколений). Духом — вне времени и пространства.
Чувственно воспринимаемые тела — основа мыслимого для разумной души, — говорит Авиценна. — Разумная душа все больше и больше отделяется от материи и приближается к истинной своей природе — духу. У души есть градации в зависимости от ее связи с телом: растительная душа и животная целиком. подчинены телу. Они отвечают за рост тела, развитие его и размножение… Разумная же душа — уже не материальная субстанция, хотя еще и связана с телом, — с гибелью тела, как говорят Авиценна, — гибнет все: и тело, — и душа. И тело потом и воскресает, потому что рассыпается в земле на составные своя части. «Если ты поразмыслишь, — пишет он в юношеском трактате «Освещение», — то будешь знать, что вся Поверхность и обжитых земель состоит из тел покойников, смешанных с землей, превращенной в поля, где выращивают зерно, служащее пищей для людей».
Или вот еще такой его стих:
И это за 500 лет до Шекспира он выразил с таким трагизмом эту мысль!
Дух, — говорит Авиценна, — это труд ума и души, — единственная ценность, ради которой нужно и стоит жить. «После гибели тела ЭТО не погибает, а продолжает существовать вечно». Дух — это сопричастность человеческого разума к Деятельному разуму — господину подлунного мира. Бессмертие человека и рай — в его духовности. Ад — отсутствие ее в человеке. Самые страшные муки — это когда человек проснется и начинает понимать свое несовершенство.
Таким образом, у Авиценны налицо превосходство духовного над телесным — в этическом плане. И люди, согласно этому новому его удивительному учению, бывают трех родов: телесные, душевные (разумные) и духовные.
То, что духовность не умирает, а собирается и составляет Деятельный разум, который стоит над нами, как облако, — чистое жемчужное облако Духа, — разве не созвучно это тому, что начал у нас проповедовать в Петербурге В. Вернадский? Не его ли это Ноосфера? Ведь Ибн Сина говорит: «Деятельный разум есть сверхъестественное, сверх материальное, от материи не зависящее сущее, в котором запечатлены все формы чувственнопостигаемых и умопостигаемых вещей», — то есть духовный опыт человечества. И в стихах он говорит.
Каждый образ и каждый исчезнувший след В усыпальницу времени лягут на тысячу лет.
И на круги своя наши годы когда возвратятся.
Сохраненное бережно явит всевышний на свет! Не об этом ли писал В. Вернадский графу Л, Толстому? Помните, вы показывали мне его письмо от 1893 года? «Был у нас Л. и, Толстой. С ним продолжительный разговор об идеях, науке и бессмертии души (духовном бессмертии). В учении Толстого гораздо более глубокого, чем мне то казалось… И это глубокое: основа жизни — искание истины, и высказывание этой истины без всяких уступок, Я думаю, последнее — самое важное, и отрицание всякого лицемерия и фарисейства и составляет основную силу учения, так как тогда наиболее сильно проявляется личность, и личность получает общественную силу».
Все это, не меняя ни единого слова, я Мог бы сказать и об удивительном Авиценне. С каждым разом он все более и более потрясает меня. Особенно его честность. Потому и понятен он так и так современен, так живо любим и ненавидим.
Согласно этому новому его учению о духе, его душа бессмертна и смотрит на нас.
Если бы вы видели, мой дорогой друг, что творилось на площади Регистан в конце заседания!..»
— Мало того, что Ибн Сина приблизил бога к состоянию мертвеца, — покрывая Шум толпы, читает Бурханиддин из книги Газзали. — Мало того, что бог ничего не знает у него о совершающихся в мире событиях, так он, этот безбожник, отрицает еще и телесное воскрешение! Отрицает ад и рай!
Крики возмущения в толпе.
— Подобное не утверждал еще ни один мусульманин! — восклицает главный судья, не в силах перекрыть бурю негодования.
Толпа неистовствовала:
— Вероотступник!
— Еретик!
— Безбожник!.
— Смерть ему!
И все стали крушить соломенную фигуру.
И Али кричал. И Али со всеми кидал камни в чучело…
Как вдруг увидел повернутое к нему страшное, белое, мертвое лицо Муса-ходжи!