Ибн Сина от расплаты ушел. Книги его сохранились. Безбожное учение разошлось по миру. И Европа его переняла! И хоть сожгли в Багдаде[96] восемнадцатитомный труд Ибн Сины «Книгу исцеления» (души), она все же и по сей день жива. И ломали богословы голову, как уничтожить ибнсиновское безбожие? И вот родился через 300 лет после Ибн Сины великий философ-богослов Тафтазани. Б переписке Ибн Сины и Беруни есть место, где оба спорят о природе атомов. Беруни держал сторону Демокрита, Ибн Сина же Демокрита отвергал. Вот на этот момент и обратил внимание Тафтазани. Демокрит утверждает, что бытие — это совокупность атомов — вечных, материальных невидимых частиц. Для того, чтобы им двигаться, нужна пустота.
Богословы еще до Тафтазани сказали: атомы — частицы не материальные, а духовные. И не вечные они, а созданы богом, значит, постоянна гибнут и возрождаются. Богословам удалось настолько сместить понятие «атом» в свою сторону, что Ибн Сина старался быть в стороне от учения Демокрита об атомах. Тафтазани же поднял в XIII веке, богословскую трактовку этого учения как знамя для борьбы с Ибн Синой.
Основной вопрос теоретической физики: из чего состоят предметы, созданные богом и человеком?
Из атомов, отвечают все: и богословы, и философы. После Демокрита никто уже и этом не сомневается.
А вот как атомы соединяются между собой?
Отсюда в начинаются бои.
«Имеет ли учение об атомах какое-либо значение для мусульман? — спрашивает Тафтазани. — Да имеет. С принятием учения об атомах в богословской трактовке можно устранить такие нелепости философов, как теория существования некоей первоматерии и видовой материи, как вера их в извечность мира, отрицание телесного воскрешения, вечность движения сфер».
— Легко вам было кусать льва, когда он лежал мертвым. — вдруг произнёс Муса-ходжа, обращаясь к Бурханиддину и судьям.
Бурханиддин похолодел. Этого он боялся больше всего.
И толпа замерла. Так не за эмира, значит, снял Муса-ходжа чалму! И Али сделался белее бумаги: он понял, что убил старика.
Бурханиддин попробовал улыбнуться. Только бы не спорить со стариком, ведь он знает наизусть целые страницы сложнейших философских трудов Ибн Сины!
— Так это не я говорю, уважаемый Муса-ходжа, — поклонился слепому старику Бурханиддин. — Я зачитываю всего лишь великого Тафтазани! Не будем же мы спорить с этим ученейшим богословом?
— Спорить нельзя только с богом и посланником его Мухаммадом, — сказал Муса-ходжа. — Вот вы тут что-то говорили о пустоте. Это очень важное понятие в разбираемом нами вопросе, Ибн Сина пишет по этому поводу в «Книге исцеления»:
«Некоторые рассматривали среду как определенное препятствие, что, чем разреженнее среда, тем больше можно обнаруживать, так, что если бы ее не было, а была бы совершенная пустота, обнаружение было бы полным (тогда не было бы необходимости в том, чтобы вещь была больше, чем она представляется, чтобы можно было разглядеть и муравья на небе. Это несостоятельное рассуждение. Ведь из того, что среда оказывается более разреженной, вовсе не следует, что она является более отсутствующей, ибо разреженность не ведет к Отсутствию тела. Что касается пустоты, то это и есть отсутствие тела. В действительности же, если бы пустота существовала, то между отделенными друг от друга чувственно воспринимаемым и воспринимающим не было никакого стыка, одно не действовало бы на другое, и не испытывало бы его действия», — Вы думаете, уважаемый, мы что-нибудь поняли? — спросил, улыбаясь, Бурханиддин.
— А что ж тут непонятного? — искренне удивился Муса-ходжа.
Али тоже, как и все, ничего не понял, И толмач, переводивший русским офицерам, запутался, Али взмолился, чтобы старик объяснил! Неужели за эту абракадабру можно повесить чалму на шею и идти на смерть?!
Муса-ходжа понял ошибку. Надо говорить для Али! Он же здесь… И снова защемило у него сердце, раненное камнями, которые Али кидал в Ибн Сину.
— Ну, представьте, — начал говорить спокойно Муса-ходжа, — на облаке сидит муравей. Некоторые говорят: мы его не видим потому, что нам мешает воздух, разреженная среда. Не было бы, мол, его, мы видели бы муравья. Ибн Сина смеется над этим. Дело, говорит он, не только в воздухе. Разве не кажется вам маленькой гора, когда вы удаляетесь от нее?
Толпа облегченно вздохнула. Это понятно.
— Теперь по поводу пустоты. Ибн Сина говорит: ее нет. И не может быть. Есть только разреженность среды. Вот горит огонь. Вы подходите к нему. Не трогаете его, а уже знаете, что огонь — это тепло. Как же вы узнали об этом? А через разреженную среду — воздух! Воздух — это частицы пыли и воды. Огонь нагрел близкие к нему частицы воздуха, и вы через них почувствовали тепло, не дотрагиваясь до огня. А была бы между вами и огнем пустота, вы могли бы сгореть в огне, нечаянно вступив в него, потому что огонь не смог бы вас предупредить. Ведь так?