Но поэму он принёс прекрасную: о том, как царь клеймил лошадей на весеннем лугу. Махмуд несколько раз перечитал поэму. Вот она. Бурханиддин поднял старую рукопись. — Я прочту ее вам в подстрочном переводе:
Когда зеленым шелком закроют лицо лужайке,
В семицветную парчу укутают голову горы,
И у ивы, как у крыла попугая, произрастут крылья,
Тогда в утреннюю пору ветер доносит запах весны.
О, как приятен нежный ветер! Как радостен запах весны!
Ты сказал бы, что у ветра в рукаве растертый мускус.
Сад ты сказал бы, держит в объятиях пестрые куклы,
У белых роз в ожерелье — сияющие жемчужины.
У аргавана в серьгах — бадахшанские рубины,
Так как на ветвях розы появились чаши красного вина.
Вода цвета жемчуга, тучи сыплют жемчуг,
Можно подумать, что пестрыми халатами пожалованы
Разукрашенные сады по случаю клеймения лошадей государем,
Место клеймения лошадей явило такой расцвет.
Что его расцвету дивится судьба.
Лужайку на лужайке ты видишь, словно небо на небе.
Шатер на шатре, словно серебряный замок на замке,
Что ни шатер — лежит влюбленный с пьяным другом.
Что ни лужайка — радостный друг в свидании с другом.
Не лужайках звучание чангов в искусных руках.
Возле шатра царя победоносного
Разожгли дли клеймения огонь, подобный солнцу.
Взвился огонь, как знамя желтого шелка.
Горячий, как натура юноши, и желтый, как чистое золото.
Клейма, как ветви рубиноцветного коралла.
Каждое, словно гранатовое зернышко внутри гранате,
Отроки недремлющие ряд за рядом, кони неклейменые табун за табуном.
Царь благонравный верхом на переплывающем море коне,
Словно Исфандияр и степи с арканом.
Который вьется, точно локоны миртоволосых красавиц.
Крепок он, словно верность старых друзей.
Эмир справедливый…
Радостный, ликующий, преуспевающий и могущественный!
Кого поймал он своим арканом в шестьдесят локтей.
Украсит именем своим ему лопатку, круп и морду.
Все, что на одной стороне он клеймит, на другой раздаривает.
Поэтам — с уздечкой, пришельцам — с недоуздком.
Махмуд дал Фаррухи коня с уздечкой… «Нескладный деревенщина в халате, рваном спереди и сзади, с огромно и чалмой, а стихи принес с седьмого неба!» Махмуд ценил таланты…
— Что ж он тогда обидел Фирдоуси? — спросили из и толпы.
— Фирдоуси?! Он его не обижал! Скорее Фирдоуси и обидел Махмуда.
— Как?!
— Я вам докажу. Мы ничего от вас не утаим. Ни одна и ваш вопрос Не оставим без ответа. А тем более касающийся Махмуда, — главного вершителя судьбы Ибн Сины Так вот, наместник Хорасана Абдурраззак приказал писцам собрать куски персидской хроники, чтобы создать по ним книгу царей — «Шах-намэ» и противопоставить ее и арабам-завоевателям. Об Абдурраззаке пишет и Беруни, и Фирдоуси указывает еще на какого-то Серва, «жившего в Мерее у Ахмада ибн Сахля». А Сахль — современник Исмаила Самани. У этого Серва с его слов писцы записали сказания о Рустаме!
Возгласы восхищения в удивления в толпе.
— Говорит еще Фирдоуси и о рыцаре Чача из долины Чирчика, также знавшего наизусть куски эпоса. Дакики, бухарский поэт, взялся переложить собранную и это времени хронику на стихи. Фирдоуси сам говорит об этом:
Явился однажды поэт молодой,
Велик красноречием и светел душой.
Сказал: «Шах-намэ» на стихи положу.
И миру всему, всем сердцам покажу,
Но юноше другом, увы, был порок..
С пороком сражаясь, в борьбе изнемог,
И смерть поспешила, его унесла.
Глава его в черную яму легла…
А что, если взяться за сказ вместе ним.
Что писано, выразить словом живым?..
У многих и многих советов просил,
Боялся вращения недобрых светил.
Коль жить мне осталось немного минут,
Другому придется оставить свой труд.
А если другой не оценит труда?..
В стране назревала в те годы войне.
Сулила невзгоды разумным она
Пришлось мне Себя схоронить от люден…
Был друг у меня в моем граде родном.
Сказал мне: хорош этот замысел твой.[64]
Этим другом, говорит Байхаки, был наместник Туса — (Суайи Кутайба. Из уважения к труду Фирдоуси он освободил его от налога. Так?
В толпе ответили:
— Так.
— Старый поэт, как вы знаете, хотел посвятить «Шах-намэ» саманидам, — продолжает судья, — но в тот год, когда 67-летний Фирдоуси закончил свой 30-летний труд, в Бухару вошел караханид Наср.