Одногорбый верблюд Каранар,—
Сердца защита, хотя и стар,
Быстротой затмевавший коня,—
С вами прощаюсь с этого дня,
В здравье пребудьте после меня!
Дом, где скончался Урман-бий,
Где нищает нугайский род,
Где истекает кровью в степи
Шахназар, батыров оплот,
Где орда моя стала ядром,—
Мне завещанный предками Дом,
Где железом крепких колец
Охранялся мой ханский дворец,—
В здравье пребудь и после меня!
Мать-река, полноводный Идиль,
Полнокровный родной народ,
Дом, в котором дети росли,
Никаких не знали забот,
Ваши богатства я не сберёг.
Вам защитою стать не смог,—
В здравье пребудьте после меня!
На земле, где много щедрот,
Поселил я родной народ,
Ханский дворец в стране я воздвиг,
Летом в юрте я жить привык,
Я на золоте крупных монет
Имя чеканил своё и печать.
Думал — конца моей власти нет,
Буду престолом всегда обладать,
Но я страну свою дал отобрать,—
Пусть благоденствует после меня!
Дом, где с беркутом на руке
Я охотился в час заревой,
Где покрыта земля муравой,
Лебеди в Идиле-реке,
Дом, где с голову скакуна
Золото в моём сундуке,
Где Идиля-реки глубина,
Где джайляу[80] видны вдалеке,
Дом, в который вошла как жена
Дорогая моя Джанике,
Дом, где сроду не бедствовал я,
Где жену приветствовал я,
Перед возлюбленной склонясь,
Где белейшим из покрывал
Я любимую укрывал,—
Были бусы её красны,
Пудра — неслыханной белизны,—
Дом, где вкушал я покой и мир,
Где нугайский род вековал,
Где я справлял свадебный пир,
Где я весело пировал,
Где рекою лилось вино,
Дом, где я в мешке разорвал
Целомудрия полотно[81],
Дом, где я начал свои труды,
Дом, где родился Кадырберды —
Дитятко, сын мой, моя броня,—
Я не спас мой Дом от беды,
Пусть он здравствует после меня!
Не приду я с ближних могил
В Дом, который меня хранил.
Не увижу издалека
Дом, где была моя жизнь сладка,
Но скажу я, сойдя с коня:
„Пусть он здравствует после меня!“
Не загорал на солнце мой лик,
Ноги мои не касались земли,
И когда меня враг настиг,
Горести-беды в мой Дом пришли,
Вспомнил, что сына, — таков мой удел,—
Лаской Кадырберды не согрел,—
Пусть он славится после меня!»
Так причитал хан Токтамыш.
Взял он сто батыров с собой,
Поскакал степною тропой.
Справа — Джанбай, хитёр, величав.
Однодневный путь проскакав,
Так Джанбаю сказал Токтамыш:
«Если уж в путь пустился я,
Если с Сараем простился я,
Если быстрый скакун подо мной —
В битвах испытанный вороной,
Если преследует Идегей
И меня, и богатырей,
Постараюсь я побыстрей
Долгий месячный путь одолеть.
Есть страна и крепость Булгар,—
Там и надобно мне сидеть.
Если же мира-покоя впредь
И в Булгаре не обрету,—
Я утрою свою быстроту,
В дебри лесные помчу коня.
Там по дну оврага бежит,
Волны вздымая, река Ашыт[82].
В чаще лесной, черна, глубока,
Гулко течёт Казань-река[83],
А над нею — каменный град,
Много в Казани высоких врат,
И Казань я силой займу.
Если мира-покоя и там
Сердцу не будет моему,—
Переплыву я реку Чулман.
Перевалю чрез гору Джуке[84].
А за этой горой вдалеке
Ик[85] течёт в затишье лесном.
Поднимусь до истока верхом,—
Вновь окажусь я в степном краю,
Там сохраню я душу свою».
И когда в глубине степной
Бегством спасался Токтамыш,
Идегей овладел страной.
В стольный Сарай Идегей вступил.
Сотни башен взметнулись там,
Восемьдесят улиц там,
Там стоит Золотой Дворец,
Лёг на жёлтый мрамор багрец.
Белая рать стоит кругом,
Белая дверь блестит серебром.
Дверь булатным открыв остриём,
Избивая тех, кто стерёг,
Он вступил в Золотой Чертог.
Попросил Тимира: «Сарай
И его дворец охраняй.
Я же, — так судил мне Бог,—
Следом за Токтамышем пущусь,
Догоню и на всём скаку
Голову у него отсеку.
84
Чулман — тюркское название реки Камы.
Джуке-Тау — буквально — Липовая гора, местность на Каме, где в домонгольскую эпоху был одноимённый город камско-волжских булгар.