О трех причинах
По мнению Клары, мать из милой сумасшедшей превратилась в долбанутую старуху.
Она просит, чтобы я любил мать более мудро, чем до того.
Не знаю, в чем заключается такая мудрая любовь, спросил бы я и даже попросил бы, чтобы она показала мне, раз уж я настолько глуп. Я молчу, так как знаю причины, почему жена так говорит.
У девчат было замечательное начало, а потом все пошло наперекос.
Клара познакомилась с мамой и влюбилась в нее до смерти, предпочитая проводить время с ней, а не со мной.
Ее родители с громадным трудом толкали шарик дерьма под названием жизнь, а моя мать тем временем ездила в Варшаву и Берлин, ей хотелось говорить о музыке, кино и мужиках, даже спрашивала, как у меня с этим, оплатила блестящую вечеринку после нашей свадьбы, хотя лично я предпочел бы деньги на карман.
Я был крайне гордым, в принципе, таким же остаюсь и сейчас, и не просил от матери помощи, она же держалась с Кларой и постоянно выспрашивала у нее, а не нужно ли чего-то нам. Жена отрицала, потому мать оплачивала нам отдых, а жене – подарки, таскала ее по Гдыне, словно бы желая затолкать ей в голову свой родной город, опять же, постоянно следила за тем, а любим ли мы до сих пор друг друга, потому что она стукнута относительно меня. Клара годами торчала у нее, они пили одна у другой из клювика, а я, когда приходил, заставал их на террасе, над пепельницей, в которой горой лежали окурки со следами двух разных помад. Они тут же вскакивали, трепеща плечиками – две влюбленные в себя совушки.
Потом появился Олаф и все пошло псу под хвост. Дети требуют терпения и рассудка, а моя матушка – это тасманийский дьявол, ей не хватает ни одного, ни другого.
Поначалу она потеряла четырехлетнего Олафа на Витомине. Они игрались в оборотней. Я просил, чтобы она этого не делала.
Малой пропал на целых четыре часа, в течение которых мы обзвонили все комиссариаты полиции, больниц, Морскую Поисковую и Спасательную Службу, я бегал к детскому саду и нашим старым яслям, а Клара дословно с ума сошла от страха, бродила в водохранилище за плавательным бассейном. Это был, по-моему, апрель, и Олаф как-то нашелся, он храпел в придорожных кустах по пути на Утиные Логи, это он спрятался там, а потом, когда ему все надоело – заснул.
Мама делала вид, что ничего и не случилось. Ведь я, будучи пацаном, бегал сам с утра до вечера, с ключом на шее, а она лазила по сгоревшим танкам и бронетранспортерам, что остались после войны, по крышам Пагеда и по подвалам. И никогда и ни с кем ничего плохого не случилось, а кроме того: Олаф ведь нашелся. Клара перебила ее кратким:
- По крайней мере, ты могла бы и не оправдываться.
Они не разговаривали целый год.
Олаф мог посещать мать только со мной. (Сейчас еще хуже, потому что вообще не может приходить). Тогда они закрывались в туалете, где при свете фонарика рассказывали друг другу страшные истории; еще они устраивали морские сражения, поджигая в ванне бумажные кораблики. И время сделало свое. Клару попустило. Она до сих пор говорит, что жалеет об этом.
И фиг с ним, что мама напихала малого шоколадками и желейными конфетами, возила в Макдональд, где Олаф собирал мороженое жареной картошкой-фри – ведь такое же делает каждая вторая бабушка. Но не каждая вторая бабушка забирает внучонка на стрельбище, где сует глок в маленькие ручки с пояснениями, что умение стрелять в движущуюся цель может когда-нибудь очень даже пригодиться. Я хорошо знаю, что происходило на том стрельбище, меня она тоже туда брала.
Олаф был восхищен и хотел снова туда ездить, в школе он проболтался, что мы разрешаем ему играть оружием, что он станет коммандосом и станет убивать людей за большие деньги.
Каким-то образом Клара это проглотила.
Взбесилась она только тогда, когда случился Борнхольм.
Мать охотно забирала Олафа в поездки, они уже были в Леголенде и в Садах Тиволи в Копенгагене.
Ну а на тот Борнхольм она забрала его, не сказав нам ни слова. Вместе они должны были провести субботу, и все, она же тем временем позвонила, как будто ничего и не случилось, что они прекрасно развлекаются в Рённе[39]. Клара взбесилась, я же объяснял ей, что все хорошо. Олаф узнает мир с бабушкой, а сами мы слишком задолбаны.
Мама забрала Олафа на рейс вокруг острова, но не поменяла ему ни мокрые носки, ни штаны. Олаф вернулся весь впечатленный и счастливый, но тут же у него начались горячка и страшный кашель, все это перешло в воспаление легких, да еще такое, что пацан задыхался, когда мы мчались в больницу.