М-да, а ведь Пьер был прав… Вот и наши юные самоубийцы подтянулись заодно со своими замученными матерями… Черт, пока читала – кофе остыл!.. Ну что ж, меня попросили три раза, ха-ха!
– Эй, Фредерик!
Любимый мужчина промакнул салфеткой капризно изогнутые красивые губы.
– Дорогая, а я все ждал, когда же ты наконец-то меня заметишь, – и вот наконец…
– Погоди! – перебила она. – Помнишь, ты мне рассказывал славянские легенды про оживших мертвецов, вампиров и прочих? Напомни, сколько раз их надо было приглашать, чтобы они могли войти в жилище, – трижды?.. Аха-ха, я не могу! Сейчас вот допью кофе и пойду в третий раз приглашать вернуться одного чудесно ожившего мертвеца…
– Не вижу ничего смешного! – гениальный музыкант со злостью бросил салфетку на пол и быстро вышел из столовой.
***
Перо просто летало над бумагой. К черту отдых, к черту обещания: похоже, на этот раз она не просто успеет выполнить обязательства перед редакцией и читателями, – но уложится во все сроки с большим запасом. Да, она с самого начала задала себе неплохой темп, но это… Больше всего это напоминало одержимость.
«…Со мной происходит нечто странное. С тех пор как Альберт умер, я люблю его, думаю лишь о нем одном, не могу любить никого другого. Вероятно, впервые любовь родилась из смерти, и тем не менее со мной случилось именно так. Я безутешна при мысли, что не дала счастья человеку, который был его достоин, и это стойкое раскаяние превратилось у меня в навязчивую идею, в нечто похожее на страсть, быть может — на безумие!»**…
– Да-да, именно это слово, моя дорогая! – шептала она. – Я подарю тебе безумие: ведь девушка, пребывающая в здравом рассудке, вряд ли сможет влюбиться в такого странного и необычного мужчину… Да еще и мертвого к тому же, – точнее, это ты сейчас так думаешь…
Она разговаривала с ними мысленно, иногда ловя себя на том, что делает это вслух. Она видела их лица всякий раз, как закрывала глаза. Да, она всегда симпатизировала большинству своих персонажей, – это было одним из тех качеств, за которые ее любили читатели. Отличие было в том, что на этот раз она видела в тех, о ком писала, не просто героев – воображаемых друзей, нарисованных, пусть и хороших… О нет, они были живыми. Возможно, в чем-то живее нее самой. И она, черт возьми, за них отвечала!
***
Дымный костер, который я разметала ногами, смешивая с талым снегом и весенней грязью, остался за спиной. В лесу постепенно темнело, тени под деревьями, где снег лежал гуще, наливались темной синевой. Совсем разбитая, я брела, куда глаза глядят. Она обещала, – та странная женщина, которая написала наш мир, – нам остается только ждать и молиться, чтобы ей все удалось. Может, цыганочка, успевшая воротиться в последний момент, успеет удержать его на земле?..
Тем временем, ноги сами несли меня знакомыми тропами, – к пещере, куда ж еще? Упаду на колени у святого источника, буду молиться…
Шаги послышались с дороги, – и я бесшумно метнулась в заросли, притаилась. Конные, двое, лиц и фигур не разобрать, – все скрывают бесформенные плащи, да и темно уже. Лошади ступают слишком тихо, – видимо, копыта замотаны тряпками. Не знаю почему, но при появлении этих двоих, словно призраки, выплывших из темноты, меня охватил леденящий ужас. Они были уже в нескольких шагах от меня, двигались мне навстречу и тихо переговаривались.