В любом случае, дело было сделано, и лопата вернулась на свое законное место у входа в дом. Только волна смущения и негодования накрыла меня с головой и породила кучу мыслей. Первым делом подумалось, что людям совершенно ничего не известно о традициях столь тайного процесса в разных странах. К примеру, как ходят в туалет эскимосы, живущие в юртах и чумах, или африканские племена, или амазонские? Что используют они в качестве бумаги: снег, верблюжью колючку и листик бархатного банана? Зарывают ли продукты своей жизнедеятельности или оставляют как доказательство здоровья своего пищеварительного тракта для соплеменников? На эти вопросы вряд ли можно найти ответ в энциклопедиях или интернете, потому как о таких вещах все молчат, и единственный способ узнать – это приехать и на месте убедиться по собственному опыту.
И теперь я приобщился к местной туалетной традиции, и мне она совсем не понравилась. Теперь я понимал, почему там, под мостом, когда я прятал свой паспорт с деньгами на обратный путь, было до неприличия грязно. Виновата во всём традиция, местная особенность не иметь туалета, а использовать под него любое укромное пространство вокруг. Интересно, как этот процесс происходит в соседских, более цивилизованных дворах, ведь, судя по облизанной вилке, Кирилыч особо не отличался хорошими манерами. У толковых хозяев с чистыми ухоженными двориками, наверное, насыпана большая песочница, наподобие лотка для котов. Деткам, как только они вылезут из подгузника, дарят маленькие лопаточки в ромашки: девочкам – розовую, мальчикам – голубенькую. По мере роста детей лопатки, как велосипеды, меняют на большие, экономные семьи – покупают лопаты на вырост. А у эстетов в их песочницах, наверное, всё как в японском водном саду. То тут, то там лежат каменные валуны, на которых посажены бонсаи, и сходив на песочек, они грабельками вокруг какашечек очерчивают линии волн8. Потрясающе нестандартно! Странно, что современное искусство не проработало такое совершенно новое направление. В любом случае, меня пугала мысль о том, что надуманное мной – правда, и я с нетерпением стал ждать Кирилыча, чтобы детально всё у него разузнать.
Он вернулся ближе к вечеру в сопровождении уже известных мне собак и коз, на тележке волочил два небольших бревнышка и веревки. Я сразу с облегчением понял, что говоря о козочках, он имел в виду именно коз. Группа животных состояла из двух коз, трех уже почти взрослых козлят и очень крупного козла с закрученными больше чем на целый оборот рогами. Они где-то паслись весь день, привязанные шнурками, что едут на тележке, а сейчас возвращаются в свою пустующую часть сарая.
– Вот мои кормилицы, – с доброй улыбкой сказал Кирилыч, показывая на коз. – Машка и Дашка. – Потом что-то очень громко рявкнул на своем языке, подгоняя стадо, и продолжил меня знакомить:
– А это Яшка, их, так сказать, кобель.
– Понятно, а те трое – как их зовут? – поинтересовался я о козлятах.
– У них имен нет, мы их режем до зима, – спокойно ответил Кирилыч, и так же спокойно добавил: – Может, Дашка тоже зарежем, а одна молодая оставлю. Еще решаю.
Он ласково обратился к одной из коз на своем языке, как я понял, к Дашке, и в чем-то там ее упрекнул.
Я обалдел от такой бесхитростной постановки вопроса. Такая грань между жизнью и смертью, такая однозначная простота в вопросе питания меня сразила наповал, породив новый шквал вопросов. Прослеживалась сходная с туалетом тематика: есть вещи, которые люди делают всегда, но стараются о них не думать или не замечать. Человеческое честолюбие загоняет нас в маленькие кабинки по нужде, оно же не дает нам возможности задумываться, откуда на наших столах взялся сочный стейк или бекон. Но тут я видел человека, хорошо осознающего всю грязь некоторых моментов жизни, принявшего этот факт и минимизировавшего ущерб от своих действий. Ведь, по большому-то счету, его хозяйство живо только благодаря его труду, и отнятые им жизни дают ему энергию для поддержания его же трудоспособности в будущем. Кирилыч не пошел в дикий лес и не отнял не принадлежащую ему жизнь дикого животного ради наживы или чревоугодия. Во всей этой ситуации просматривалось, что он, режущий направо и налево козлят, – молодец, а мы, выбирающие перед блестящей витриной кусок мраморной говядины, – лицемеры, сделавшие всё чужими руками и как бы не участвующие в процессе.
8
Идет сравнение с «Садом камней» – одной из разновидностей японских садов, создаваемых с учетом концепций дзен-буддизма.