Получается, в контексте упомянутых странностей в кулинарных предпочтениях разных культур куриные яйца, продукт, так популярный во всем мире – не что иное, как куриная яйцеклетка. А со знанием того факта, что для получения яйца петух и не нужен вовсе, яйцо становится просто продуктом менструального цикла курицы. И мы после этого, с вершины всей своей цивилизованности, пренебрежительно фыркаем на австралийского аборигена, радостно запекающего в листке жирнющую белую личинку, дозу чистого протеина, по сути.
Так прошла моя зима. Всего хватало вперемешку: обыденной суеты – что поесть и как помыть, и восторга невероятных открытий во мне самом и в окружающих меня мелочах. Из того, о чем можно было бы ещё вспомнить, хотелось сказать о выросших за зиму трех зубах мудрости. И четвертый был на подходе. Я по этому поводу даже льстил сам себе – мол, всё потому что я становлюсь мудрей. Хоть такие зубы растут и у лиц с умственным коэффициентом в восемьдесят, но стоило себя мысленно порадовать. Изменения во мне действительно были поразительными.
Я иногда помогал в работе Кирилычу и подменял его на ферме. Прознав, что к нему приехал погостить какой-то родственник, молодой крепкий парень, злые преследователи оставили его на время в покое, и он спокойно занимался своим подземным ходом. Как выяснилось, окошки ферм нужны были не для того, чтобы коровы смотрели в них на природу, а для возможности выбрасывать через них все, что из коров вываливалось или вытекало. Никакой механизации внутри самой фермы не было: деревянные загоны, деревянные кормушки, куда вручную сыпался корм, и катастрофическая грязь. Причем, по всей видимости, эта грязь давно въелась во все элементы конструкций и стала частью декора. Эдакая чудная лепнина, скорее всего, привела бы в восторг моего вымышленного эстета-кошатника Альберта. Такая грязь, что направь Геракл даже самую большую реку через сооружение11, удалить этот шедевр можно было бы только с самим зданием фермы. Кроме того, здание освещалось очень тусклыми лампочками, что придавало окружению зловещий вид, и в этом всем уныло стояли коровы, покорно ожидая весны.
Все, что было выброшено за окна фермы, там и оставалось навсегда. Покатые склоны многолетнего перегноя уже были почти вровень с окнами. По ним даже кое-где можно было перебраться на крышу фермы. Я мог бы спросить у Кирилыча, почему тонны богатейшего удобрения лежат по бокам невостребованные, но ответ был очевиден: «А кому это нужно». Над этим всем висело непостижимо глупое облако лени и безразличия, вызывая желание без надобности поменьше смотреть в сторону фермы.
Интересующий меня вопрос по поводу лекарственного прибора Кирилыч старался обходить стороной – вернее, его суть. Я даже сам прибор видел ещё только один раз, и то это было выполнено им по моей просьбе. Снять бы чертежи и сосканировать записную книжку, чтобы в будущем попробовать разобраться с научной точки зрения, в чем правда и как он работает. Но я уважал личное пространство Кирилыча и не хотел даже намекать на это. Из некоторых обрывков слов стало ясно, что прибор сделан был с помощью его хорошего знакомого, которого он встретил в странствиях, уже после развода с женой. Тот же знакомый и научил им пользоваться, основным принципам и дозировкам лечения. Из-за того что данный вопрос никто особо не изучал, но в народе такие штуки ходили – прилепилось название живой и мертвой воды. А по сути, это насыщенные ионами разной полярности жидкости. Та, что мертвая, имеет свойство подавлять любую биологическую активность. Живая – стимулирует развитие. А в остальном – дело опыта и умения правильно применить ту или иную жидкость.
– Слушай, Кирилыч, – как-то спросил я. – А ты только для себя этот прибор используешь или для других тоже?
– Знакомых-то у меня особо нет. И я не всё до конца знаю о живой и мертвой воде, – ответил он серьезно. – Поэтому помогаю иногда соседям, если попросят, и только с теми болезнями, в результате лечения которых я уверен. А то случай был с моей помощью. Тут есть одна травка, репешок. Она от шпор на ногах помогает. Что бы ни делали с ними, одно мучение, а заваришь эту травку, ноги попаришь раз, шпоры сами и вываливаются. Так я как-то посоветовал одной из соседок, жаловавшейся на эти самые шпоры, а они у нее, оказывается, были такими большими и глубокими, что, вывалившись, открыли глубокие раны. Пришлось её в больницу везти, дыры залечивать.
Он притих, сделав паузу, а потом продолжил:
– Нехорошо получилось. Но доктора, узнав, от чего такое произошло, сюда приезжали, с увеличительным стеклом на карачках возле моего двора ползали, репешки собирали. Хотя зачем именно возле моего? Их, тех репешков, вон полон луг, куда ни плюнь. Бестолочи.
11
Шестым подвигом Геракла была очистка от навоза конюшни элидского царя Авгия за один день, для чего ему пришлось вырыть новое русло и направить через конюшню реку.