Она глазит скользами по каркусам и дроздикам пуанделивьями, вкруг флорвно нарклозах расплескающихся вокукл её душистых тал-почек, ИПА дозревает, что збарелом в брагую вечну и бургой всесон, не год воля уже – как она ис кремня на дерявце – в брыкое менуэсто. Всиляет задержды то, точ она врадиу π’ узорнаёт одино sin’бренно криволь дуг, и это прикотит к мышли, бутоона маколеус вербнулиц в правилнами учёртждётнеё. Ново прикидому пап-пьесня, аккорторая разросится из тангезтерного родио бриз-за деменцьев, вред-пелагает, что Лючия пропорхнулась зимо свостенного père’ода неа декодну-двер: «Намнечен водян уть. Навь дён драккар мы пусть…» [146] Вьетном коменте годову Лючии строчно тумар заволоок, как пымк над флойдой, и фона ни кокни моржет вспорить шизвание этой хлоп-губбы или гилмена уотирстов, но зато оСтензнаёт, что те пили боп-гулярны в серундине женстисексятых. Эта вжих выдалист, тот красидный баррень, запесал писню «Зоблумтые вулиссы» её Баббуфф?
Она вывирает буть жежду шурчащими велкам’и бедрёз пиблоктаря дберезжащей пе’сне сэрен от ледио – смовно астен из мачтросов бронь-зову-кружевом и хертыумного Алисса. Когтакт она вышкодит наркай идлиричес колипсолнежного лугар, отгрудо как tutto бы истончается демунзыка, укиё пленникартемает девхание от винта плючти мэфирческой грацоты.
Навзрычь на голотельце в оршержево-лифаммвую полюцку развлеглась роскрашная мало-тая вожделенщина, сладшая сапфодельфическую музюминку п облизлеженщему речному транствистеру, – преетом на мейнет нищего, корме высторгого пудрика сначёлсом цента блорд и накладных лестьниц, декольторые тлепечут привете Лючии, как голомур-рные тарантеллы.
– На-кону-каут, янус нала, что умиляясть нудлика, перчём такая похо завуайерированная. Лезвлолите присексть на балденце рембом и прецарица? Проститьк закуску и счизьки йк, но, поковырс небула, языг орала в гординочестестве.
Занворождённая, Лючия опус кается на страству и грязетку б лезбезодежной раскисейнувшейся благини, навлаждаясь брахатными перевивами и интимациями милодого голойса, одолеменно унязвинного и стильного. Лючии кажчетсво, она резвичает под дамчатой финнифью лирларфскую наревность, и Лючия, обе чая динь-в-ушке, путается удзенжаться, штолбы не тараниться непросл-ушлым косным гланцом нас нежные стлоны тяжёных пер се, бубенчанные клюбичками, – не гормоня уже о мчистой расмещлине нерестойно развилнутых мёдер.
– Я Влюбчая Джуйс, андантцевщица по перфекссии, и прошутк, не изминайтесь заварши интригные мехта и зоралвно первосхдобные морочные желе-sin, ве тья-мо жено скрасать безе личней скоромности знакама с-утразными жэндорфскими этилами, чтобы не оскалбляться взопром. Пошле того: мне дославляет сплюшное идолвокальствие рассмастуривать вашиуповайнутые дареолания, и я буйабе разнецалована, лиши вы скрасть их снедьчас. Провали я, что вы петтица Драсти Свингдилд [147] – тасаемая, которвую я, при-видемокру, так влажделеяла на мрастурянии, когдевы стазис отсыренткой пленницы Свялого Гангрея в честьдерзят сисьмом?
Эронично охмурив врови и придурившись желез павучьи присницы, не-зови-мисс-моя бандинка-шансвосне позленяет водной речке почути незбрежно овпасть на кунст черник журчавы волнос, окрущающих йе-йё мокрытый и полеблёдскивающий сондрук с соклиторищами, пока сочники пальпацев расселинно оглянцивают вешнёвый саромоцвет, свюркающий в моллузкой чещуели гротан.
147