Упавший на него оползающий пятидесятилетний холм золы и клинкера, инцидент с пьяными солдатами: все это только малая часть пламени, в которое он облачен, безумные обломки обстоятельств, которые делают его тем, кто он есть; которые в итоге раздирают его жизнь с Шэрон и детьми. Он копается в поисках старых каменных бутылок, когда вдруг на хлипкую спину рушится кулак полувекового черного, обугленного говна города и выбивает драгоценный воздух из легких. Пыль в глазах, пыль в зубах и достаточно времени на последнюю мысль: так вот чем все для нас кончается, – когда кореш Тед Трипп хватает его за спички-лодыжки и с матюками вытаскивает из обвала, как морковку Туретта на свет божий двора Пола Бейкера, как раз под вой сирен полицейских машин. Ром должен Теду до гроба, так что когда впоследствии на схрон Теда с товарами сомнительного происхождения устраивают облаву, а офицеры при исполнении забывают запереть за собой помещение, Роман забирает вещдоки и предоставляет Теду выписывать претензии, чтобы рассерженные копы возмещали утрату содержимого схрона. Долг оплачен – а значит, Рому можно свободно угнать машину Теда в том случае с бухими и борзыми армейцами: случай страшного и апокалиптического возмездия Романа; его подработка на должности ангела-мстителя. Ему кажется, что кому-то ведь надо, так сказать, следить за моральным гроссбухом. У сердца не может быть черной бухгалтерии, так что нужно время от времени подводить баланс.
Хотя Нортгемптон, конечно, потерял сиятельный лоск после золотых времен Альфреда Великого, все-таки еще двести лет после завоевания здесь важный центральный стержень страны, и все еще с монетным двором. По всем свидетельствам, это процветающий и прелестный рыночный городок, с тех пор как Дик Львиное Сердце выдал ему хартию где-то в 1180-х. Сапожники и кожники по всей улице Алого Колодца и старая Гильхальда – изначальная городская ратуша на Мэйорхолд, где проводили Портимут ди Норан, хотя сегодня никто даже не знает, что бы это могло быть. Что-то про межевание. Сперва Генриха Третьего как будто покоряет это место, и он хочет учредить в городе университет, пока ему не выпадает случай познать вспыльчивый и необычный дух древнего поселения. Бакалери ди Норан – строптивые студенты – протестуют против введения Генрихом управы из сорока восьми человек – то же самое число ублюдков, с которыми Ром Томпсон теперь бодается каждую неделю, – что набивают собственные карманы прибылью города. Генрих решает, что все-таки не в восторге от округи, и насылает войска через стену старого клюнийского приората, где теперь дорога Святого Андрея. Они грабят, насилуют и жгут, пока от Нортгемптона не остается уродливая дымящаяся развалина. А когда Роман говорит «Нортгемптон», имеет в виду Боро. Обещанный Генрихом университет оказывается в Кембридже, а со смертью Генриха в 1272-м отнимают и монетный двор.
Его репутация человека, который всегда приносит возмездие, хоть людям, хоть организациям, значит, что любой, кто о нем слышал, знает, что с Романом лучше не связываться. Но, получается, остаются те, кто о нем еще не слышал. Он заходит пропустить кружечку в подвальный бар снаружи «Гросвенор-центра», рядом с бывшей Лесной улицей. А там полдюжины девятнадцати- и двадцатилетних солдат из какого-то лагеря под Нортгемптоном, разошлись в зале, расталкивая завсегдатаев. Когда Ром просит одного из этих новоявленных круглоголовых смотреть, куда идет, вызывает себе на голову всю банду, в которой так и плещут водочные смузи и тестостерон. «Да? А че ты нам сделаешь-то, Кэтвизл [159]?» Шесть защитников родины выступают во всей красе против сорокалетнего дохляка. Роман поднимает руки. «Простите, парни. Очевидно, я ошибся пабом. Допью пинту и пойду». Он оставляет их догуливать ночь в увале, так и не ответив, не сказав, че он сделает-то. Никогда не переходи дорогу тому, в ком нет ни слабости, ни страха. Как он рассказывает Альме, пока вальяжно разлегся посреди пылающего костра на пикнике в Уэльсе: «Тут весь фокус в воле, Альма, правильно?» Она затягивается косячком и задумывается, пока он начинает подгорать. «Ага. Ну, в воле и возгораемости». Его приходится вытаскивать из огня и колотить, но Роману кажется, что он подкрепил слова делом. Если уж он что-то решил, то можно ставить деньги, что он это сделает.
159
Персонаж детского фэнтези-сериала (Catweazle, 1970–1971) об эксцентричном чумазом волшебнике из XI века, который попадает в современность.