ДЖОН КЛЭР: Ха! Держу пари, и ты меня не слышишь, фетюк никчемный.
ДЖОН БАНЬЯН: [Развернувшись и вглядываясь в темноту под портиком.] Что? Кто там рыскает аки тать?
ДЖОН КЛЭР: О нет. Какая промашка. Какой стыд.
ДЖОН БАНЬЯН: Покажись! Покажись, не то обнажу меч! [КЛЭР нервно поднимается из алькова, выходит неверным шагом, поднимая руки в умиротворяющем жесте.]
ДЖОН КЛЭР: О, полноте. В этом нет никакой нужды. То лишь шут ка, за которую я приношу извинения. Я не сразу понял, что вы тоже мертвы. Уверен, распространенная ошибка.
ДЖОН БАНЬЯН: [В удивлении.] Так значит, мы мертвы?
ДЖОН КЛЭР: Боюсь, таково мое понимание ситуации, да.
ДЖОН БАНЬЯН: [Поворачиваясь к паре на ступенях на первом плане.] А что они? Мертвы ль?
ДЖОН КЛЭР: Еще нет. Видимо, задержались посмотреть, что будет дальше.
ДЖОН БАНЬЯН: Вот оно что. Значит, смерть. Я мыслил, что лишь сплю и на диво долго не пробуждаюсь в постеле каземата, чтобы помочиться или обернуться на бок.
ДЖОН КЛЭР: Суть в том, что вам больше не удастся это сделать во все.
ДЖОН БАНЬЯН: Однако же я сражен. Я ожидал мира красочней сего, и ныне разочарован в собственных писаниях о нем.
ДЖОН КЛЭР: [С интересом.] А что это за писания? Совпадение так совпадение. Теперь я вспоминаю, что и сам однажды подвизался на этом поприще. Уверен, что писал целыми днями, когда был женат сперва на Мэри Джойс, а потом на Пэтти Тернер. Так Байрон я или король? Уж не упомню всех подробностей, как раньше. Но вернемся к вам. Могу ли я знать какие-либо ваши писания?
ДЖОН БАНЬЯН: Помилуйте, откуда бы. Однажды я сочинил пару словес о пилигриме, дабы изобразить западни и тяготы, в жизни земной поджидающие. Простому люду я угодил без меры, но не был я придворным лизоблюдом, как Драйден, и, когда на трон взойти было новому Карлу, мне выпал незавидный жребий. Ваши вести о моей кончине наводят на ту мысль, что вирши моего изделия меня не пережили.
ДЖОН КЛЭР: [Изумленный, с постепенным узнаванием.] Не будете ли вы, между тем, мистером Баньяном из Бедфорда?
ДЖОН БАНЬЯН: [Опасливо, но польщенно.] Он самый, ежели нет иного Баньяна. Ужель не минуло пред нами толико лет, чтобы я выветрился из памяти? Но все так переменилось. Разве, когда я последний раз езживал сей дорогой, столбы церкви Всех Святых не были срублены из дерева? Или их сгубил пожар? Мне тепло от мысли, что вы обо мне знаете.
ДЖОН КЛЭР: Что вы! Судя по окружению, прошло уже триста лет с лишком с тех пор, как вы жили. Полагаю, вы заметили славные голени и лодыжки той женщины, ибо на них я первым делом опустил взор. Мы попали в странные дни, будьте уверены, но готов поставить шиллинг, что путешествие вашего пилигрима у всех на устах, как ваше имя – на многих ногах[164]. Уж точно на моих, ведь я пустился в путешествие из тюрьмы Мэтью Аллена в лесу и прошел восемьдесят миль до дома в Хелпстоуне. Нисколько не сомневаюсь, что вы слышали об этом, как и обо мне. Я лорд Байрон, известный повсеместно как крестьянский поэт. Знакомо ль?
ДЖОН БАНЬЯН: Не могу ответствовать, чтобы было знакомо. Подобно ли лорду да крестьянским поэтом величаться?
ДЖОН КЛЭР: Теперь и я задумался. И почему еще королева Виктория настаивает, что доводится мне дочерью? Возможно, по размышлению, что с лордом Байроном у меня вышла оплошность. Несомненно, меня сбила с ума хромота. Теперь мне вспало на память, что на самом- то деле я Джон Клэр, автор «Дона Жуана». Вот! Вот это имя вы наверное слышите не впервой.
ДЖОН БАНЬЯН: Боюсь, что нет.
ДЖОН КЛЭР: [В разочаровании.] Что, ни Клэр, ни Дон Жуан?
ДЖОН БАНЬЯН: Ни тот ни другой.
ДЖОН КЛЭР: О боже. Ну неужто я и не Джон Клэр? [КЛЭР впадает в удрученное молчание, глядя в землю. БАНЬЯН поглядывает на него с тревогой.]
МУЖ: Ну слушай, я не святой.
ЖЕНА: [Не глядя на него.] Быть того не может.
МУЖ: [После паузы.] Я только говорю, что я из плоти и крови.
ЖЕНА: [Со злобой, поворачиваясь с обвиняющим взглядом.] И что это за оправдание? Мы все из плоти и крови! Покажи, кто нет! [Она снова отворачивается, возвращаясь к молчанию. За спиной пары обмениваются траурными и скептическими взглядами КЛЭР и БАНЬЯН.]
ДЖОН КЛЭР: [Пожимая плечами.] Думать должно, мы им только помешаем. Что скажете, не желаете присесть? Я того мнения, что это лучшая из поз, и того более я убежден, что все беды человечества – от стояний и хождений. Прошу, не будем утруждать ноги.
ДЖОН БАНЬЯН: Я вознамерился было посетить ближайший базар, где оглашали эдикт графа Питерборо, мною в сочинении «Священная война» упомянутый. И все ж несколько времени роздыху – небольшое дело в долгих ярдах посмертия. Но что до ног утружденья – по мысли моей, состояние наше препятствует их утруждать. Чудо уж то, что мы не воспаряем в небо из недостатка веса.