Где-то в здании – а может, и в его приемной, – требует всеобщего внимания, как избалованный ребенок, телефон. Стадс зовет свою забывчивую секретаршу – «Мам? Мам, звонят», – но она, очевидно, на очередном своем непостижимом перерыве, наверняка прямо связанном с вышеупомянутой забывчивостью. Каждый раз, как он наезжает на пару дней из Лондона, советует ей сменить лекарства, но она разве послушает. Женщины. И с ними жить нельзя, и носки свои иначе не найдешь. Десять звонков, а потом автоответчик – его собственное сообщение, которое он позаботился загодя записать поверх ее, когда прибыл вчера. Ей-то звонят нечасто, тогда как он может понадобиться клиенту или агенту в любое время дня и ночи, по крайней мере в теории. Когда уедет, эта пустоголовая стрекоза в любой момент может заново записать свой извиняющийся лепет, а тем временем пусть почтет за честь, что его роскошный бас вгоняет в трепет тех ее ровесниц, которые еще помнят, как пользоваться телефоном.
– Привет. Это Роберт Гудман. В данный момент я отсутствую, но оставьте сообщение, и я вам перезвоню. Спасибо. Счастливо.
У Стадса безукоризненный английский акцент. В его ремесле никогда не знаешь, когда он пригодится – например, в работе под прикрытием в личине какого-нибудь герцога или уличного торгаша-кокни, наверняка для дикой заварушки с королевскими драгоценностями и блондинкой о бесконечных ножках. Сейчас бы ему не помешало смачное дельце, предпочтительно запутанная драма с инцестом и Фэй Данауэй, но на худой конец сойдут и шантаж с разводом, Стадс подавляет порыв подойти к замолчавшему прибору и перебить звонящего. Если это ненароком окажутся семейные разборки из-за наследства, переросшие в похищение или вторжение на частную собственность, Стадс потом все равно узнает. Последнее, что ему нужно, – чтобы перспективные клиенты решили, что он в отчаянии, по его интонации, вместо того чтобы догадаться, как и любой его знакомый, по пожеванной мебели и разбросанной в разочаровании по квартире шелухе из лотерейных карточек.
Сидя за туалетным столиком, раскрашенный как зебра от тени жалюзи, он вспоминает неряшливую преступную карьеру, которую вел до того, как стал хард-бойлд следаком. Он толкал неопределенные наркотики на площади Альберта и был стукачом с лицом со шрамом в участке на Сан-Хилл. Слонялся в коже рядом с «Лексусами», чтобы повышать продажи автосигнализаций, жег резину и прожигал взглядом вместе с гризерами Готэма, носил цилиндр в стиле доктора Зюса для посвящения в старинную ирландскую банду Нью-Йорка и насиловал старшую сестру Жанны Д’Арк во Франции пятнадцатого века. Просто он Стадс. Шальная пуля, мэверик, который не играет по правилам. Он в большом городе, где пусть улицы не всегда злые, но уж точно охренеть какие дремучие. Он дома, он в Нортгемптоне, и в этот раз дело личное – другими словами, явно не профессиональное. А жаль.
Если честно, хоть это и поперек грубой и тестостероновой природы Стадса, он бы согласился и на пантомиму, стал бы страшной сестричкой Золушки или преклонил колена перед Белоснежной, если б кто позвал. На ум тут приходит давно ушедший напарник Малыш Джон Гэвам. Стадс не сентиментальный, но ни одна его бессердечная ночь моральных компромиссов не проходит без того, чтобы он не заскучал без своего жабьего дружка-карлика и их уморительных пьяных эскапад тодд-браунинговского разлива из времен, когда они были своенравными, сравнительно молодыми, а с точки зрения стороннего наблюдателя – вгоняющими в оторопь. Джон, как и Стадс, видал виды в плане карьеры, поработал мусорщиком с песчаными джавами, пока не сошелся с равноразмерной бандой путешествующих по времени воров и уже вскоре перетрахал кучу бывших моделей вязаной одежды для узкоспециализированного рынка. Стадсу кажется, что одно такое предприятие называлось «Бандиты в муфтах» [172], но он вполне мог что-то путать, а то и придумать, как в тот раз, когда настаивал, что местный покойный художник Генри Берд был мужем Вампиры из «Плана 9 из открытого космоса», а на самом деле женой Берда оказалась Фреда Джексон из дуэта с Карлоффым в «Умри, монстр, умри». Глупая ошибка новичка, любой может совершить, но Стадс – детектив, который гордится своей надежной репутацией, и эту ошибку он, скорее всего, заберет с собой в могилу. Таким уж парнем он себя считает.