Мик и не представляет, что там за порядки – в брачных плясках представителей Короны, правящей семьи. Возможно, взяли Ди, как мать ее когда-то, племенной кобылой, чтобы обязательно наследника родить, с тем равно позволяя новому супругу продолжать давнишнюю интрижку со своей любовницей замужней. Слышала она заранее о том? Открыла после? Мику кажется, ответ зависит от того, насколько о себе взаправду знает знать. Но даже если в брак она вошла в неведеньи блаженном, то в себя прийти пришлось ей явно скоро. Первая пресс-конференция, когда они вдвоем стояли у ворот, тот лаконичный, отстраненный тон, с которым муж сказал так театрально: «Чем бы ни была любовь» [185],– ее конфуз заметный вслед за тем прямым дисклеймером супруга. Но, как бы то ни было, как только карты все легли на стол, всем стало очевидно: этот кон в «дурак» идет без дураков.
Впервые трещины явились в виде школьных бунтов – выход с Ферджи [186] в модном эксклюзивном клубе в виде полицейских-«стрипограмм», – а как в игру вошел тот Мартин Генри Башир, журналист [187], слепой бы не заметил, что она готовит артиллерию, что будет бить по площадям и скверам и что ретирад в ее кампании не будет – только зажигательны тирады. Явно битва на измор была в разгаре. И буквально обнажен тактический момент. Тот снимок, где был тренажер для гребли: якобы без ведома он снят, но в композиции – расчет до мелочей. Купальник откровенный на той яхте аль-Файеда, раздразнивший объективы до эрекции их линз, – причем в тот день, когда на публику и прессу выйти должен бывший муж с Камиллой Паркер-Боулс. Да, что ни говори, она была игрива и играть умела. Но потом, потом… в недели до ее отъезда из отеля – до ее ухода – странная британская интрижка липкой похоти с презреньем лицемерным вдруг достигла злоязыкой кульминации: они возненавидели ее. Возненавидели арабскую подстилку, от которой пострадал их будущий король, а мины и больные СПИДом показались лишь неубедительным спектаклем новой Катерины Медичи иль новой Сфорца; фам фаталь эпохи Возрожденья, но в трусах с резинкой и без перстня с цианидом. Больше презирали же за то, что так любить хотели, но она их ожиданья подвела распутством с булимией – и не стала той, кого они хотели, той, кто им так нужен был. Любить непросто то, что движется, меняется; живое. Память в мраморе надежней и понятней. Мик себя спросил, в тумане мыслей наконец теряясь, а не та ль махина преданных надежд, что первобытным оползнем ее вдруг погребла, в итоге помогла Диане стать окаменелостью с лицом трагической хичкоковской блондинки, выпила всю человеческую краску, пресекла – при этом превратив в ч/б-изображенье с камеры отеля: шаг с полуулыбкой в двери карусельные навстречу вечности, где ждал шофер Анри Поль – тот, похоже, срочно вызван был, катастрофически пытался скрасить неурочные часы одной-другой живительной дорожкой на дорожку. Фары, блики, отраженья. И размытый перелив в парижском мраке за стеклом. Наезд на калейдоскопический поток из кадров фаунд-футажа, где чистый цвет в высоком разрешеньи с хроникой, дрожащей и немой, играет в чехарду.
185
На пресс-конференции журналист спросил пару: «Вы женитесь по любви?» – на что принцесса Диана со смехом ответила «Конечно», а муж – вышеупомянутую реплику.
187
Принцесса Диана дала ему скандальное интервью, где призналась в том, что знала о романе мужа.