— Ты доверишь коня грязному темнокожему ублюдку, который даже не говорит по-французски?! — От волнения голос Стефана сорвался.
Черноволосый рыцарь одарил его косым взглядом. Пока мальчишки дрались за повод, он вытащил из-за пазухи кожаный кошель, выудил медяк и швырнул мальчугану, который выиграл бой.
Вид монеты заставил Стефана подавиться вторым опасным вопросом; он моргал, ошеломлённый, не зная, как отнестись к таким нарушениям Устава. Норманн спрятал кошель под куртку.
— Слезай, мышонок, ты что, боишься улиц?
И пошёл прочь через базар. Стефан ещё помедлил в седле, озираясь, и тогда черноволосый рыцарь кинул на него из-за плеча хмурый взгляд и нырнул в толпу.
Стефан спешился. Мальчишка схватил его повод, и он бегом припустил за черноволосым.
— Что это? — спросил он, догнав спутника.
Иерусалим, — пожал тот плечами.
Стефан схватил его за руку.
— Тогда что же там, наверху? — Он указал на крутой склон над их головами, где закрывала небо городская стена.
— Тоже Иерусалим. — Норманн повернулся к нему: — У каждого Иерусалим — свой. Есть Верхний Город, где живут только христиане. И есть этот, Нижний Город, где ютятся все остальные.
— Тогда эти люди — сарацины?
— Сарацины. Евреи. Мароны[13]. Якобиты[14].
— Почему мы дозволяем им жить здесь?
Черноволосый рыцарь пожал плечами.
— Потому что так проще, чем пытаться их изгнать. Они всё равно возвращаются, к тому же от них есть польза. А теперь идём, и веди себя тихо.
Он зашагал по многолюдному суку. За рядом, где торговали верблюдами, лавки предлагали орехи в корзинах, подносы фиников, фиги, которые гроздями свисали с жердей. Зеленели груды лимонов, алели гранаты. Черноволосый рыцарь прошёлся вдоль ряда лотков, остановился, взял горсть фиников и заговорил с торговцем — не по-французски, а на какой-то смеси пения, плевков и шипения. Торговец подпрыгивал на месте, улыбался, кивал куда-то вглубь лавки.
— Ты разумеешь в их тарабарщине? — удивился Стефан.
Норманн бросил в рот финик.
— Здешний люд не говорит по-французски. — Он выплюнул косточку.
— Значит, они должны его выучить. Мы их господа.
Рыцарь смерил его ледяным взглядом. Снова сплюнул.
— Ты меня разочаровываешь, Мыш. Это не наш Иерусалим. — В лавку вошёл низенький гибкий человечек в шляпе. — Оставайся здесь и держи рот на замке. — Рыцарь пошёл по проходу между лавками.
Стефан неуверенно огляделся. Все эти люди уставились на него — торговцы за прилавками, толпа покупателей. Он чувствовал себя слишком заметным. И сильно проголодался. Ему вдруг вспомнилось, как его спутник брал с прилавка то, что ему понравилось. Ближе всего к нему стояла большая миска с гранатами. Стефан научился есть гранаты на Кипре, по дороге сюда. Он протянул руку, взял гранат и начал его чистить.
Спустя какое-то время вернулся черноволосый рыцарь. К тому времени Стефан съел три граната и несколько просяных лепёшек. Спутник вновь вывел его на площадь, и почти сразу к ним подошёл ещё один местный, в длинном полосатом халате и тюрбане, и настойчиво начал что-то говорить. Черноволосый выслушал и, вынув кошель, бросил ему несколько монет.
— Что ты покупал? — спросил Стефан, когда человек в халате удалился.
— Сплетни, — сказал рыцарь. — Новости. Слухи. — Он подал Стефану медяк. — Видишь? Это добрая монета.
Круглая монета была размером с ладонь. Хоть погнутая и неровная, отчеканена она была хорошо, изображения на обеих сторонах чёткие и ясные — не монета, а скорее украшение. Черноволосый рыцарь указал на профиль в металлическом круге.
— Это микль. Греческая монета. Они здесь в чести. Остальные стоят много меньше, иные — вообще ничего.
Стефан брезгливо повертел в пальцах монету.
— Зачем ты мне это рассказываешь? Нам запрещено иметь деньги.
— Это деньги Ордена, не мои, — сказал норманн и пошёл дальше через площадь; Стефан следовал за ним по пятам.
— По-моему, это не объяснение. Считается, что мы бедны.
Черноволосый рыцарь одарил его ещё одним из своих уничтожающих взглядов.
— Знаешь, кое в чём ты прав. Тебе не стоит даже и пытаться думать.
Стефан приотстал, но чужеродность сука охладила его. Норманн знал, как себя здесь вести; небольшое оскорбление Стефан может и стерпеть.
— Прости, — сказал он, когда они оба уже были в седле, — я запамятовал, как твоё имя.
13